На берегах Левенки - Иван Максимович Ваганов
— Я на крыше был и видел, когда красные белых погнали, — рассказывал Алеша спустя несколько минут. — Попервости беляки трухнули. А потом подмога к ним пришла, ну и давай из-за Левенки палить. Как трахнули изо всех пушек… А красные идут — и хоть бы что. Ну, совсем ничего не боятся.
Пока не прекратилась стрельба, ребята не выглядывали из овина. Только под вечер вылезли из убежища. Солнце клонилось к горизонту. По небу медленно плыли облака.
Алеша посмотрел на свою рваную рубашку и вздохнул. Ох и попадет сегодня от матери! Лучше не показываться ей на глаза! Санька улыбался: он легко отделался на этот раз, ни одной царапины.
Совсем рядом прошумела солома, и кто-то тихо шепнул:
— Пить…
— Т-т-там кто-то есть, — с трудом произнес Петя, показывая на овин.
Санька попятился. Его черные глаза расширились. Он посмотрел на Петю, перевел взгляд на Алешу.
— П-поблазнило, — сказал он.
— Нет, там кто-то стонет, — возразил Петя.
— Поблазнило. Тебе всегда блазнит, — сердито бросил Алеша и решительно шагнул к овину. Присев на корточки у дверей, заглянул внутрь. Санька беспокойно топтался на месте, готовый в любую секунду дать стрекача.
— Ну вот, я говорил, что поблазнило, а ты…
— Ребята, ребята! — опять донеслось из овина.
Алеша резко отбросил нависшую на дыру солому и проскочил в овин.
В углу на почерневшей соломе лежал солдат. Правой рукой он крепко сжимал винтовку и что-то шептал пересохшими губами, плотно закрыв глаза.
— Дядь, тебе что? — спросил Алеша.
Солдат открыл рот и с жадностью стал глотать влажный воздух.
— Ребята, он пить хочет, — крикнул Алеша. — Принесите воды. Быстро!
Санька и Петя пустились к реке.
Добежав до каменистого берега Левенки, Санька остановился.
— Эх, и дураки мы, а в чем воды принесем? В ладонях?
— Ты, Санька, всегда как ошалелый. Не подумаешь и ну бежать, — сердито сказал Петя и, не оглядываясь, пустился домой.
Мать и бабушка сидели у сарая. Бабушка, как только увидела внука, начала ворчать:
— И где ты носишься? Кругом стреляют… Мать из-за тебя слезы льет.
Петя молча проскочил в избу, сунул за пазуху краюху хлеба, схватил туесок и выскочил в окно. Набрав из колодца воды, побежал на гумно.
Где-то в горах, не переставая, грохотали пушки. По Екатеринбургскому тракту двигались обозы, солдаты. С Базарного доносилась разухабистая песня:
Соловей, соловей, пташечка!
Канареечка жалобно поет…
По всему было видно, что красные не удержались в селе, отступили.
Возле овина Петька столкнулся с друзьями. Они тащили ведро воды. Поставив его, Санька отдышался.
— Ох и упарились. А тяжело-то как.
Петя взглянул на потное лицо Саньки и нахмурился.
— Не могли подождать, что ли?
Услышав шепот ребят, раненый произнес:
— Душно.
— Душно, — повторил Петя. И только сейчас ощутил, какой в овине затхлый, удушливый воздух.
Ребята подползли к раненому и осторожно стали поднимать. Он остановил их и попросил.
— Пить, дайте пить!
Петя схватил туесок и поднес к его губам. С жадностью, большими глотками пил солдат холодную воду, стуча зубами о стенки туеска.
Утолив жажду, слабым движением правой руки отстранил туесок.
— Ну вот полегчало. — Морщась от боли, он приподнял окровавленную руку. — Надо посмотреть, что тут делается.
— Дядь, дай я помогу.
Петя ловко снял с него засаленную гимнастерку. На руке обнажилась рана.
— Ребята, репейник тащите! Нажмем соку, зальем и тряпкой завяжем.
Санька и Алеша выскочили из овина.
— Ишь, как пробороздило, — спокойно заговорил солдат, осматривая рану, — матерый, видать, осколок приложился. Ну, да ничего, мужицкая кожа дубленая, все стерпит, а мясо нарастет, были бы кости.
— Дядь, тебе больно?
— Да не так, чтобы сильно, но пощипывает.
— Вот соком зальем — сразу полегчает. Каурко у нас накололся, большая рана была, так мы соком репейника вылечили. Дедушка залил два раза — и как рукой сняло.
Не прошло и минуты, в овин влетели запыхавшиеся Санька и Алеша.
Нажать соку из огромных репейных листьев не представляло труда. В опорожненный туесок закапала темно-зеленая жидкость. Петя стал осторожно смазывать рану.
Солдат поморщился.
— Больно? — спросил Петя.
— Пощипывает.
Алеша снял с себя полинялую ситцевую рубашку. «Все равно мамка будет ругаться. Лучше сказать, что на речке потерял», — решил он.
Алеша разорвал рубаху на широкие полоски и сунул ее Пете.
— Завязывай!
Когда рука была забинтована, все уселись в кружок.
— И как это меня угодило попасть сюда, — сокрушался солдат.
Алеша сидел чуть в стороне, с интересом разглядывая раненого. Он осмотрел все: побуревшие стоптанные ботинки, старые брюки, ремень. «У белых солдат новые ботинки, гимнастерки, а ремни не кожаные, а такие же зеленые, как и гимнастерки. «Значит, этот солдат красный».
Алеша несколько раз пытался заговорить, но солдат не обращал на него внимания. Наконец, Алеша не вытерпел:
— Дядь, а ты красный или белый?
Солдат улыбнулся.
— А вы за кого, за красных или за белых?
Санька потупился. Алеша молчал, не зная, как ответить. Выручил Петька. Он смело посмотрел на солдата:
— Мы, дядя, сами за себя.
— Вот как! Выходит, вам все равно, что красные, что белые?
Петя пожал плечами. Солдат в упор посмотрел на него.
— Хитришь, парень…
— Нечего нам хитрить, а вот ты хитришь. Красный ведь. Сразу видно…
— Вы вот что, ребята, красный или белый я, потом разберемся. А с казаками у меня нет дружбы. Куда бы уйти подальше отсюда? Местечко здесь не ахти какое. Нагрянут на гумно казаки — и нас за шиворот.
Санька присел на корточки.
— Мы в тайник тебя спрячем. Туда они не сунут носа. Пошли!
— Э, да вы, видать, стреляные воробьи. Понимаете, что к чему. Ну что ж, пошли в ваш тайник.
Ребята подхватили его под руки и повели в старый каменный пригон. Когда-то он был крыт тесом. Но тесовая крыша обветшала. Ее покрыли толстым слоем соломы. Между тесом и соломой образовались норы, здесь-то и прятались ребята. О существовании этих нор знали немногие. Доверившись ребятам, раненый проник в тайник по приставленной к стене лестнице.
— Лестницу надо убрать, а то заметят, — посоветовал он.
Санька спустился вниз, оттолкнул лестницу и через минуту влез обратно.
— Ты как сюда попал? — удивился солдат.
— На крышу зарод наметан, я с него спустился, — ответил Санька. — У нас и окно есть. Вот, — Санька раздвинул солому. В тайник скользнул луч света. Солдат осмотрелся.
— Местечко неплохое. Только сидеть тут долго я не могу.
Он ощупал на руке повязку, погладил зашибленную ногу и продолжал: — Отремонтировались мы вроде ничего. Малость отдохнем и…
Вспомнив о краюхе хлеба, Петя шлепнул себя
