Ясновельможный пан Лев Сапега - Леонид Дроздов

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 78

все подробности военных приключений второго самозванца не имеет смысла — это дела давно минувших лет. А вот на событиях 30 апреля 1608 года остановиться стоит.

В тот день семидесятитысячное московское войско во главе с Дмитрием Шуйским, братом пришедшего к власти Василия Шуйского, столкнулось с армией самозванца. По оценкам военного историка В. Каргалова, армия Яна Шкловского насчитывала примерно двадцать семь тысяч человек, под командованием Шуйского было тридцать — сорок тысяч. Такое значительное, в десять тысяч человек, колебание в числах, которое допускает В. Каргалов, однозначно свидетельствует о том, что и он не смог избавиться от «имперских амбиций», потому и выдавал желаемое за действительное (уж очень хотелось ему констатировать численное превосходство противоборствующей стороны). Другие исследователи, например, считают, что армия Шуйского более чем вдвое превосходила армию противника и насчитывала около семидесяти тысяч человек [79, с. 150]. В любом случае, разгром армии Шуйского был полным, большей частью историки обвиняют в этом самого воеводу. Но, так или иначе, это была победа, которая открывала дорогу на Москву.

Попав в очень сложное положение, Василий Шуйский был вынужден вести переговоры, чтобы дипломатическими методами лишить Лжедмитрия II поддержки со стороны Речи Посполитой. В Московии оставались в плену и в ссылке много знаменитых граждан Речи Посполитой, захваченных еще при заговоре против Лжедмитрия I. Среди них «царица» Марина Мнишек, ее отец, а также послы Олесницкий, Гонсевский и другие. Со стороны короля Сигизмунда уже давно предпринимались попытки начать переговоры об условиях возвращения этих людей. В результате переговоров 25 июля 1608 года был заключен договор, устанавливавший: «…1) в течение трех лет и одиннадцати месяцев не быть войне между Московией и Речью Посполитой; 2) за это время стороны должны договориться о вечном мире или о двадцатилетнем перемирии; 3) обоим государствам обладать теми территориями, которыми обладали ранее; 4) великому князю московскому не помогать врагам королевским, а королю — врагам великого князя московского ни людьми, ни деньгами; 5) Юрия Мнишека, воеводу сандомирского, с дочерью и всех граждан Речи Посполитой освободить и дать им необходимое для возвращения домой; 6) князьям Ружинскому, Вишневецкому и иным гражданам Речи Посполитой, без разрешения королевского вступившим на службу к вору, Лжедмитрию II, немедленно покинуть его и не иметь отношений с самозванцами, которым вздумается именовать себя наследниками российского престола; 7) воеводе сандомирскому не называть нового самозванца своим зятем и не выдавать за него дочь; 8) Марина Мнишек не должна именоваться и писаться московской великой княгиней» [79, с. 151, 152]. Как видно из текста договора (статья 2), до последнего Лев Сапега держался за свою старую идею о вечном мире с Москвой.

Кстати, прочитав текст этого договора, начинаешь понимать, почему ясновельможный и пальцем не пошевелил, чтобы помешать Я. Ходкевичу лишить Лисовского прав и гражданства Речи Посполитой. Тем самым он развязал себе самому и пану Лисовскому руки, поскольку смело мог заявить, что пункт 6 договора не распространяется на пана Александра Лисовского, ибо тот не гражданин Речи Посполитой и приказывать ему он не имеет права.

Такие политические уловки Льва Сапеги не очень нравились не только русским магнатам, но и самому Лисовскому. И, вообще, они характеризуют канцлера как политика, который умело играл на противоречиях между своими влиятельными соотечественниками, не брезгуя при этом прибегать к обычному обману. Не только Александр Лисовский таким образом остался в пределах Московии, но и все другие военнослужащие. Они вкусили прелесть военных побед и власти и не спешили выполнять положения статей соглашения между правительствами стран. Например, Роман Ружинский, последний потомок Гедимина, добившись должности гетмана в армии Лжедмитрия II, не считал себя одной из сторон договора и внезапно ночью нанес удар по Ходынскому полю, захватил обоз и пушки и погнал бегущих в панике русских до самой Пресни. Но срочно брошенный на помощь полк царской охраны восстановил прежние позиции.

Тем временем к Тушино, где сконцентрировались основные силы Яна Шкловского, подошел семитысячный отряд Яна Петра Сапеги. Добавив к своим военным еще столько же из тушинского лагеря, Я. Сапега на собственный страх и риск решил захватить Троице-Сергиеву лавру. Увеличить свое войско для него не стоило труда. Достаточно было пустить слух, что лавра — один из самых богатых монастырей Московии, как его армия выросла вдвое.

С войском в пятнадцать тысяч человек Сапега двинулся к монастырю. Одновременно господин Лисовский с тридцатью тысячами солдат захватил Коломну и вплотную подошел к Москве. Но, столкнувшись с армией князей Куракина и Лыкова, в тяжелом бою не смог одержать победу и отошел к селу Тушино. В таких условиях Ружинский и Лисовский первейшей своей задачей посчитали придать законный статус Яну Шкловскому. Они направили специальный отряд, который захватил Марину Мнишек и ее отца, возвращавшихся в Польшу.

«1 сентября 1608 года Марина Мнишек торжественно въехала в Тушино, где и состоялась ее нежная встреча с „чудом спасшимся мужем“» [79, с. 153]. Эта встреча, как и полагали Ружинский с Лисовским, значительно укрепила веру простого народа в подлинность «сына Ивана Грозного». Воспользовались этим моментом и недовольные правлением Василия Шуйского: князья Трубецкой, Сицкий, Засекины, Бутурлин и другие. Отец будущего великого князя московского Михаила, Федор (Филарет) Романов, получил титул патриарха русской православной церкви с легкой руки этих офицеров, находясь в тушинском лагере Яна Шкловского. Соответственно, в Московии на двух государей приходилось и два патриарха. В общем, делалось все возможное, чтобы поднять престиж самозванца и свести к нулю авторитет московского царя Василия Шуйского.

В этой ситуации номинальный правитель Московии Василий Шуйский, к слову, человек, который считался мастером политических интриг, решает обратиться за помощью к западным странам и в первую очередь к смертельному врагу Сигизмунда, да и к наизлейшему врагу Московии, — королю Швеции Карлу IХ. И это обстоятельство, как ничто другое, характеризует малодушие и слабость правительства Василия Шуйского. Вероятно, из двух зол меньшим Василий Шуйский посчитал союз с северным хищником. Последней надеждой Шуйского было возвращение из Швеции его племянника М. Скопина-Шуйского. Однако, заключив военный союз со Швецией, Василий Шуйский нарушил четвертую статью договора между Речью Посполитой и Московией от 25 июля 1608 года. Этому он уже не придавал никакого значения. А зря, потому как такое нарушение давало Льву Сапеге юридические основания начать организованную военную интервенцию на территорию Московии, чем он не преминул воспользоваться. Маски были сорваны. Начиналась полномасштабная война.

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 78