Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский

сколько?

— Одна.

— Тогда на кой тебе две?

Моренченко посмотрел на меня с укоризной.

— Новую лошадь еще объездить надо, Андрей. А пока объездишь, старую загонять никак нельзя. И потом, вдвоем им веселее.

Дядя, сидевший у окна, поднял голову.

— А третья им для разговору не потребуется, чтобы не скучали?

Моренченко не смутился.

— Если по сходной цене, можно и третью взять!

Следом пришел Меренский. Тот заранее приготовил список.

— Одного мерина, одну кобылу и жеребца.

Овсянников взял бумагу.

— Ты чего, конный полк, что ли, на своем базу собрать хочешь?

— Ну дык мне для хозяйства нужно.

— А хозяйство-то у тебя на три лошади имеется? Или, может, детей семеро по лавкам?

— Будут лошади — так сразу и заведу.

За Меренским в сени набилось еще человек десять. Всем хотелось знать:

— Будет ли опять жребий?

— Кому первому дадут?

— Можно ли выбрать масть?

— Будут ли кобылы жеребыми?

— Возьмут ли старую лошадь в зачет?

— Почему нельзя дать каждому двору хотя бы по одной?

Рыжий протиснулся к столу и положил передо мной заявку.

— Мне две.

— Да ёк-макарек! — хлопнул по столу Овсянников. — И этот туда же! А чего не восемь, Бирюков, стесняюсь спросить?

— Не стесняйтесь, спрашивайте, Глеб Маркелович. — Сема состроил придурковатую рожу. — А восемь-то я как, по-вашему, прокормлю? Там же одного сена косить не перекосить!

— Ну вот куда тебе, Бирюков, еще две лошади?

— Так нам, кубанцам, нужнее. У нас хозяйство почитай молодое, подымать надо!

— Какое у тебя хозяйство, куда ставить-то есть?

— Будет, дайте срок, все будет!

— Вы где такие хитрокручёные, кубанцы, беретесь? — спросил дядя. — Может, Глеб Маркелович, у тебя тут в Лончаково поветрие какое избирательно по улицам проходит?

Овсянников только рукой махнул.

Степан Анисимович пытался навести порядок, но его никто не слушал. В сени прибывали все новые желающие. Один просил непременно смирную кобылу, чтобы жена могла управиться. Второй соглашался на любую, лишь бы не рыжую. Третий хотел вороного мерина.

— Для сохи тебе, Игнат, не все ли равно? — спросил я.

— Это как поглядеть, Андрей. Рыжие больно норовистые, я-то давно приметил.

Семен медленно повернул голову к нему.

— Это ты сейчас так намекаешь?

Но Игнат сделал вид, будто не расслышал Бирюкова в общем шуме.

Через час заявок набралось так много, что, поди, во всем Китае столько голов не сыщется.

— Нет, господа. Вам не партия лошадей нужна. Вам проще свой конный завод в Лончаково завести.

— Так мы давно просим, — подал голос Албазов.

В комнате стало тише.

Дядя посмотрел на него.

— Чего просите?

— Табун свой завести. Выпасы у нас добрые имеются. Стариков хватает, кто в лошадях добре понимает. И присмотрят, и молодежь подучат.

— А еще китайское поселение рядом, семь семейств. Мужиков там достаточно, и с лошадьми многие управляться умеют. Если сами согласятся, табунщиков среди них найдем. Зимовье поставим, маточных кобыл возьмем. Своих жеребят поднимем.

— Наймем, а не приставим, — поправил Овсянников. — Они при станице жить собираются, а не батраками за харчи горбатиться.

— Так я про найм и говорю, за плату, конечно.

— А корм?

— Заготовим.

— Старший табунщик?

— Найдем.

— Деньги?

Албазов задумался.

— Ну, попробуем всем обществом собрать. Дело-то верное.

— Мысль интересная. — Овсянников поднялся и прошелся по кабинету.

— Глеб Маркелович, — начал Степан Анисимович, — конный завод дело нешуточное.

— Потому и нужно обдумать, а не отмахиваться. Если железную дорогу все же начнут строить, перевозок станет втрое больше. Пока рельсы положат, каждый пуд припасов к изыскателям, рабочим и на склады все равно повезут на лошадях. А нам и без дороги той своих не хватает.

Он повернулся к крестному.

— Степан Анисимович, посчитайте выпас, людей, зимний прокорм, постройки. Прикинем, станичной казной потянем такую затею или сколько нам не хватает для нее.

— Разумно, — согласился Аркадий Игнатьевич. — Если надумаете всерьез, добавьте в заявку маточных кобыл. Только сразу решите, чем платить станете. Деньги немалые.

— Разберемся, — сказал Овсянников.

— Разберитесь, а то мне поручили еще половину края с этими списками проехать.

К вечеру толпа наконец начала расходиться.

Я свел предварительные заявки в одну ведомость. Число вышло настолько внушительным, что дядя снова надел очки и пересчитал итог.

Беркут был прекрасным строевым жеребцом. Таскать на нем дрова или впрягать в соху было бы преступлением. У Саши имелась старая кобылка, но для хозяйства этого маловато.

Я вписал одного крепкого рабочего мерина.

— Почему мерина? — улыбнулся дядя.

— Мерин спокойнее, покладистее будет. И в телегу, и под соху.

Аркадий Игнатьевич согласно хмыкнул и закрыл толстую тетрадь.

— Ладно, дельно вроде. Все, на сегодня хватит. — Дядя повернулся к атаману.

— Ну что, Глеб Маркелович, дела на сегодня справили. Пора и честь знать.

— Добре, Аркадий Игнатьевич. Насчет жилья я уже распорядился. В гостевом доме для вас лучшую комнату истопили. С дороги отдохнете как следует. Конюхам велел ваших лошадей накормить и укрыть.

— Вот спасибо, Глеб Маркелович, уважил.

Дядя крепко пожал атаману руку.

Мы вышли из правления. Снег под сапогами поскрипывал. Возница дяди уже ждал у коней, похлопывая рукавицей о рукавицу. Овсянников козырнул нам на прощание и зашагал к своему дому.

Аркадий Игнатьевич поправил воротник полушубка.

— Ну, Андрей, показывай свой курень.

— Сейчас?

— А когда еще? Завтра утром дальше по станицам уеду, времени в обрез.

— Пойдемте.

Дядя посмотрел на крестного.

— Степан, а ну давай со мной в сани! Чего снег месить пешком?

— Так курень Андрея через две улицы всего, — улыбнулся крестный.

— А хоть бы и через одну! Садись давай, прокачу тебя с ветерком.

Дядя устроился в розвальнях и махнул мне рукой.

— А ты, Андрей, за невестой ступай. Чай, она в хозяйственных делах больше тебя смыслит. Пусть расскажет, что у вас тут будет и чего недостает.

Сашу я нашел у бабы Серафимы. Она вместе с Нюркой разбирала шитье, отложенное на Святки.

— Собирайся, — сказал я.

Саша насторожилась.

— Куда еще?

— Дядя курень смотреть хочет.

— Сейчас что ли?

— Сейчас. Пойдем, Саша.

— А предупредить раньше нельзя было?

— Дык я и сам не знал.

Она торопливо поправила волосы, накинула