Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин
Он вылетел на равнину с востока темным комом, четыре метра в холке, а на его загривке, вжавшись в шерсть так, что видна была только белая макушка, висела Агата.
Лиса среагировала мгновенно, разорвала дистанцию, отошла белой дугой на сотню метров и встала боком, глядя сразу на нас обоих. Два хвоста над ней разошлись пошире. Почти сразу стало легче. И заодно прояснилось, насколько все на самом деле было плохо.
Вдвоем с Вирром мы держали ее, пожалуй, ровно вдвое лучше. Он взял на себя ближний круг, я — дальний. Его челюсти закрывали те выходы из рывков, куда моя секира опаздывала, и ей пришлось бросить прогулочные дуги и работать всерьез.
Воздух вокруг нее теперь дрожал постоянно. Она мелькала между нами белым росчерком, порезы ложились и на шкуру Вирра, но он подставлял под них плечи и хода не сбавлял.
И при всем этом мы ее не доставали. Вдвоем ни разу не сумели ни догнать ее, ни прижать. Она была быстрее нас обоих, вместе взятых, и темп ее, сколько я ни смотрел, оставался прежним.
Держать ее мы могли долго. А вот взять было нечем, и с каждым заходом это делалось яснее.
Вирр пошел в перехват, слишком круто развернувшись. Его занесло всей четырехметровой массой, лапы вспороли наст веером, и Агата слетела с его загривка. Кувырком покатилась по снегу и осталась сидеть на белом — маленькая, в Наташиной куртке с закатанными рукавами.
В груди ухнуло, и я тут же бросился к ней, взрывом с места, уже видя, что опаздываю. Лиса среагировала на движение раньше меня: воздух стянулся к ней, и белый росчерк уже летел к сидящей на снегу фигурке.
Но вдруг оборвался.
Лиса встала как вкопанная. Из полной скорости в полную неподвижность, в трех шагах от Агаты. По хребту у меня прошел холод.
Она просто стояла и смотрела. Оба хвоста медленно опустились. Уши пошли вперед. Она осторожно вытянула шею, ноздри ее задрожали, втягивая, и всей мордой она ушла в один этот запах.
Видимо, что-то она тоже в Агате почуяла. Что, я не знал. Знал одно: сейчас она открыта и открыта ненадолго. Думать было некогда.
Взрыв, разгон, и секира с проносом, всем корпусом, в правую переднюю лапу, на которую она перенесла вес, тянясь к Агате.
Лиса взвилась на трех оставшихся лапах, воздух вокруг нее взорвался во все стороны, разметав снег на полсотни шагов, и очередной страшный, слепой рывок унес ее прочь от нас. Но на трех лапах она была уже просто Зверем, а не стремительным ветром. Вирр сел ей на хвост раньше, чем она набрала ход, а я пришел следом.
Додавили мы ее у вспоротого рывками наста. В самом конце она перестала биться и заскулила, а потом умолкла.
Стало очень тихо. Только оседал снег, поднятый ее последним взрывом, и красные искры бежали по далекой черной нити Стены. Равнина вокруг была вспорота дугами лисы на сотни шагов, с воронками талого снега там, где ложилось мое пламя, и на всем этом изрытом поле ее крови набралось три пятна.
Агата так и сидела, где упала. Целая. Руки держала на коленях, спину прямо, дышала спокойно, и я не уверен, что она вообще поняла, что могла умереть. Но смотрела на мертвую лису, наклонив голову, с тем же застывшим вниманием, что на бой Вирра в распадке несколько дней назад, и молчала.
Переведя дыхание, я подошел к туше и занялся разделкой. Камень вынул быстро. Он был меньше броненосцева, с кулак всего, но глубокого, зрелого света в нем было столько же. Полный старший Камень, целый, в самой зрелой поре.
Я положил его на плоский обломок наста, примерился и ударил пятой секиры — точно и сильно, в одну точку. Он разошелся надвое, с сухим звоном, и из скола дохнуло силой. Ладони после этого еще долго держали ощущение нажима.
Одну половину завернул в тряпицу и убрал под броню, для гарнизона. Скол на ней был свежий, боевой. Повредил в бою, бывает — кто проверит?
Вторую половину проглотил, разбив на части, и Столп принял ее, как и раньше, отложив до более тихого часа. Только вес этой энергии был другой. Она лежала во мне, как слиток.
Вирру я отдал заднюю ногу, и он принял ее степенно, по праву делившего добычу. Агате отрубил небольшой кусок от бока.
Остальную тушу, все ее белые тристо кило, я взвалил на плечи, приладил и понес к Стене. Неспешно, чтобы гарнизон точно успел разобраться с западным Зверем.
Глава 5
У восточной клети меня увидели за версту. К гребню я подлетал уже при зрителях и на Стену встал в полнейшей тишине.
Народу вокруг быстро собралось больше, чем положено по любому наряду. Отбой красной тревоги уже дали, западного зверя гарнизон уложил у подножия штатно, и люди еще не остыли, а тут такая новость. Судя по пересудам, о том, что я остался сразиться с лисой, Дед и остальные уже сообщили.
Я положил тушу, разогнулся под множеством взглядов. Из задних рядов уже тянули шеи.
— Второй, — сказал кто-то негромко, и слово пошло по кругу, от кучки к кучке.
Дежурный офицер протолкался через круг, посмотрел на тушу, на меня, снова на тушу, открыл рот…
— Старший? — спросил он наконец.
— Был старший, — сказал я и вытащил завернутую половину Камня. Тряпица развернулась, и медовый свет скола бликанул на белую шкуру. — Камень поврежден в бою. Виноват, аккуратнее не получилось.
Тушу обступили. Белая шкура даже у мертвой лисицы отливала голубизной. Пока ждали трофейную команду, круг стоял и смотрел. Молодой боец, из местных Третьих, все примеривался взглядом к порезам на моей броне. Наконец не выдержал.
— Она вас… — Он сбился, начал снова. — Сколько же раз она вас достала?
— До тела ни разу, — сказал я и повернул к нему наруч. — Смотри сам, все на железе.
Он уважительно закивал.
Трофейную команду привел тот же сухой, немолодой офицер, что доставал Камень из броненосца. Развернул тряпицу, увидел скол, поджал губы и покачал головой.
Свою работу он делал на совесть. Долго держал половину Камня в ладонях, закрыв глаза. Подносил к нему какую-то костяную пластину, мерил свет скола. Я стоял рядом и молчал. Мне торопиться было некуда.
— Неполный, — сказал он наконец, и в голосе его, похоже, мешались облегчение с разочарованием. — Хороший Камень, но не полный старший. Зверь, видимо, шел в рост, на
