Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко
— Во-о-от, — откликнулся из-за стены женский голос. — И месяца не прошло, а Ингунн уже на кухне хозяйничает.
Испуганно пискнув, девица метнулась прочь. Ива вопросительно посмотрела на Торвальда. Торвальд — на Кальва. А Кальв втянул голову в плечи.
— Ни стыда человеческого не имеют, ни страха перед богами, — высокая полупрозрачная старуха выдвинулась из темной бревенчатой кладки, словно актриса из театральной портьеры, и зависла над полом, скрестив на груди руки.
— Значит, Ингунн уже и продуктами распоряжается. Быстро же она все к рукам прибрала.
— Мар, милая, ну зачем ты так, — в голосе огромного Кальва зазвучали льстивые нотки. — Должен же кто-то кухней заниматься. Не могу я сам за всем уследить…
— О да. Конечно не можешь. Куда уж тебе за всем уследить, когда ты глаз с этой потаскухи не сводишь.
— Мар, дорогая… Сейчас не время, — Кальв выразительно кивнул на Торвальда. — К нам сегодня приехал Торвальд, сын Эйнара…
— И Эйнар этот тот еще кобель! — оборвала успокаивающее бормотание покойница. — И он кобель, и сынок его! Один любовницу в доме поселил, как жену, сына с ней прижил и растит, как законного! А второй половину девок в городе огулял!
— Не забывайся, женщина! — грозно вызверился Торвальд. Призрачная старуха развернулась к нему величественно и неспешно — словно боевой корабль, наводящий орудия на непокорный город.
— Что, правда не мед? Горько ее жевать, Торвальд Эйнарсон? — нехорошо ухмыльнулась Мар. — Ну ничего, потерпишь.
— Ты не смеешь!..
— Я теперь мертвая. Я все смею, — ухмылка старухи стала еще гаже. — Ты кобель, отец твой кобель, и этот похабник старый — тоже кобель.
— Да что ж ты меня перед гостями позоришь! — не выдержал Кальв, начал подниматься — и тут же рухнул на лавку, пригнувшись. Плошка с толченым горохом просвистела у него над головой и врезалась в стену, расплескав по бревнам содержимое. По комнате потянуло жареным чесноком — и все теми же неизбывными шкварками.
— А ты молчи! — вызверилась на супруга полупрозрачная Мар. — Жену похоронил, шлюху в постели пригрел — а теперь новую девку в дом тащишь? Не угомонишься никак, пес старый?!
Какая такая новая девка, Ива не поняла, но теперь подскочил с места Торвальд.
— Ты хоть и мертвая, но за языком следи!
— А, так это твоя девка? — нехорошо ухмыльнулась Мар. — Вот, говорю же — кобель кобеля видит! Но ты поосторожнее, Торвальд Эйнарсон. С этим похабником облезлым любку наедине не оставляй. У него разговор короткий — как девку видит, так под юбку и лезет.
— Моего мнения, я так понимаю, никто не спрашивает, — не удержалась Ива. И тут же пожалела о своей несдержанности.
— Ты гляди! Мнение у нее! — уперла руки в бока Мар. — Думаешь, если Эйнарсона окрутила, так все можно? Штаны мужские напялила, волосья остригла. Черная, тощая, ни сисек, ни рожи! Уж не знаю, чем ты этому развратнику глянулась, но будь уверена: надолго ты его не удержишь. Притомится, заскучает и к следующей девке побежит. А ты останешься! Моли Фрьогун, чтобы одна, а не с ублюдком в подоле! Ярлы-то у нас в этом деле опытные. Вот и у Торвальда братец есть, почти законный, да не совсем, — хихикнула бабка.
Торвальд, коротко рыкнув, начал подниматься. Свистнула в воздухе вторая плошка, за которой белым хвостом кометы тянулась квашеная капуста. Торвальд рыбкой нырнул под стол, а Ива только руки вскинула, закрываясь от кислого сока.
— Фу! Оно же воняет!
— Чего воняет? Чего воняет?! — внезапно обиделась Мар. — Ничего не воняет! Хорошая капуста, ни у кого такой нет! С клюквой, с яблочком…
И капуста должна закваситься. Ее собирают, потом нарезают, складывают в бочки… А нарезают, наверное, когда с грядки сорвали. Сейчас зима, урожай собирают осенью… И осенью Мар была жива.
«Ага!», — внутренне возликовала Ива.
— Не капуста воняет, ну что вы, — расплылась она в любезной улыбке. — Капуста отличная. Я пробовала, очень тонкий вкус. Лучше, чем в доме у ярла. А вот у гороха очень неприятный запах. По-моему, что-то не то с заправкой. Чеснока многовато, что ли?
— Да, чеснока там, как говна в свинарнике, — мгновенно подобрела Мар. — Эта дурища готовить не умеет совершенно. А туда же — в хозяйки целится! За что ни возьмется — все перепортит.
— Каша тоже не удалась, — совершенно искренне вздохнула Ива. — Я даже доесть не смогла, — и предъявила полную тарелку.
Мар, отлипнув, наконец, от стены, плавно подлетела к столу и наклонилась.
— Ох… Да кто ж так делает! Этих шкварок на три каши хватит! Кальв, ты что, совсем за работниками не смотришь? Они же продукты почем зря переводят!
— Так для гостей же делано, — смутился Кальв. — Я от души сказал шкварок класть, чтобы жирнее было.
— Ты еще соли от души положи, олух! Щедро так, горстью! Любой продукт в меру нужно класть! Дурак. Ох, дурак… И потаскушка его такая же дура набитая…
— Все дураки, кроме тебя, — буркнул Кальм — и тут же скукожился, прикрыв голову руками. Жареный гусь, взмахнув единственным уцелевшим крылом, пролетел над ним, ударился в стену и рухнул, покатившись на грязной соломе. — С ума сошла? Это же мясо! — взревел Кальв, срываясь с лавки. Миску с грибами он отбил ладонью, от блюда с лепешками увернулся, а кувшин с бьером получил прямо в лоб, после чего осел на пол, тяжело мотая головой.
— Ну бьер-то зачем… — тоскливо вздохнул Торвальд. — Вон брусника моченая стоит, ей бы швырнула. Все равно эту дрянь никто жрать не станет.
Глава 17. О любви до гроба и после
Глава 17. О любви до гроба и после
— Говоришь, без жены тосковал? — прошептала Ива, указав глазами на Кальва. Торвальд виновато пожал плечами. Как-то оно действительно все… ну-у-у… не очень-то на тоску по любимой супруге походило.
Похоже, хеллев Кальв набрехал. А Торвальд поверил, как пятилетка в бабкину сказку. Одиноко ему, грустит он… Ага, как же. У Ингунн жопа шире, чем этот стол. Загрустишь с такой, как же.
Но зачем тогда Мар поднимать было? Во-первых, это расходы. Альдис не дура ведь за бесплатно
