Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев
— Дорогой Николай Иванович, — вмешался адвокат Порядин. — Вы хватаетесь за каждую соломинку. Вот сегодня новая фамилия. При чем здесь Столбов? И зачем трепать имя дочери Павла Петровича? Вы, готовы подрезать всю семью. Старушка украла медный чайник. Теперь Россия безвозвратно погибнет.
— Плевако сказал об этом в другой ситуации. Там старушка действительно украла медный чайник…
— А Павел Петрович — никелированный? — захохотал Порядин.
— Возможно. Павел Петрович большой специалист по электролизу. Весьма и весьма. И по ценным металлам.
Шелковников снова впился в следователя глазом.
«Ага, запахло жареным. Поздно я пошел на завод. За давностью могут ни черта не найти», — подумал Портнов.
Адвокат с недоумением поглядывал то на своего подзащитного, пребывавшего в некоторой растерянности, то на следователя. Казалось, они знают что-то неведомое ему, и говорят об этом на своем, непонятном адвокату языке: паузами, намеками, взглядами.
— Вы гипнотизируете моего подзащитного, — сказал Порядин.
— Ошибаетесь. Это он сам себя гипнотизирует.
Шелковников вначале не питал личной обиды на Портнова. Он видел в нем неодушевленное орудие, отрабатывающее свой заработок, человека, режущего в цехе спинки платьев и не спрашивающего, кто их будет носить и будет ли при этом испытывать удовольствие или неудобство. Такой операционник целого платья не видит и не желает видеть. Следователь напоминал ему бесчувственный трамвай, на который невозможно обижаться за то, что он наехал на тебя. Оттого в первое время Шелковников и смотрел на Портнова свысока, с жалостью. Но горько раскаивался в этом. Это орудие было одушевленное и хотело уничтожить его сознательно и бесплатно, для себя лично, а не для службы.
Какой просчет!
В протокол ничего не добавили. Добавлять было нечего. Догадки — не улики.
Расставшись с адвокатом у ворот следственного изолятора, Портнов пошел в райотдел пешком.
Теплая грустная осень жила своими заботами, не обращая внимания на Портнова: отправляла птиц, чтобы не померзли, чтобы видели дорогу сверху, пока не выпал снег, чтобы детишек сохранили и откормили в теплых краях; упрятывала по щелям червячков, бабочек, личинок и всякую другую живность; напитывала влагой землю для осеннего прорастания трав и злаков. Ей не было дела до Портнова, который в своих делах не был столь же заботлив и предусмотрителен, как она.
Казалось, всем известно о неудачах следователя Портнова, и оттого даже его милицейский мундир не привлекал ничьего внимания.
12
Вечером Николай пожалел, что не прихватил с собою домой дневник Владимира Столбова. В субботу без помех можно было бы дочитать его. Портнов сказал жене, что с утра на полчаса заглянет в райотдел. Он не знал, что малолетний детектив Алешка именно из-за этой фразы проснулся в субботу раньше всех, боялся, что Николай уйдет в райотдел без него.
Алешка погладил через газету брюки (через тряпку было хуже, мокрая тряпка собиралась морщинами), густо замазал сбитые носки ботинок гуталином, начистил их щеткой и суконкой.
Придет ли на работу Кирюшатов? Если не придет, то все сорвется. Алексей не увидит тогда мину, которую сделал сумасшедший.
Если бы Алешка был взрослым и работал в райотделе, он вообще бы оттуда не уходил. Только уйдешь, как случится что-нибудь особенное.
Он был уже одет, а все спали. Осторожно, на цыпочках, он вошел в комнату Сергея и Михаила, где на подоконнике стояла клетка с попугаем. Снял тряпку.
Через минуту попугай заливался на весь дом.
Николай и Алексей вышли из дома в десятом часу. Строгая красивая форма старшего брата бросала и на Алексея отблеск значительности. Он гордо шел рядом с Николаем, снисходительно поглядывая на встречных мальчишек.
Около парка прессового завода, уже совсем близко к отделу, они встретили Костромина. Слушать чужие разговоры, по мнению взрослых, было неудобным, и Алексей отошел к ограде парка, хотел прокатиться на створке ворот, но вспомнил, что сейчас этого делать нельзя, и стал от скуки разглядывать Костромина, который считался начальником Николая.
Китель над ключицами был пустой, брюки мятые, пузырями на коленях.
Когда разговор иссяк и Костромин пошел, Алешка с неприязнью смотрел ему вслед. Потеряли целых десять минут.
Алешка не знал, что Костромину никак нельзя было говорить короче, потому что он жаловался Николаю на Окаемова. Семен заставил его подтянуть отчетность, а прокурор при проверке углядел искажение и послал на Костромина строгую бумагу генералу.
В тот час, когда Портновы появились на пороге кабинета, здесь царило оживление. Семенихин, уже приступивший к обязанностям инспектора уголовного розыска, привел пожилую востроглазую женщину с татуировкой на руках. Тягниряднов вслед за ними втащил два огромных узла вещей. Через плечо нацепил магнитофон. Все это он свалил в углу, поближе к столу капитана Кирюшатова.
Сергей Павлович был весел. У него клеилось дело Безменова. Он откопал массу новых эпизодов, которые долго оставались нераскрытыми, и оперы шли к нему с поклоном и хвалою. Приносили другие дела, приостановленные, как пишут в документах, за необнаружением виновных, и просили примерить их к Безменову и его группе. Каждый хотел улучшить в своей зоне раскрываемость. Сентябрь — месяц круглый: конец трех кварталов. Веха. А процент — он везде критерий.
Виктору Семенихину фортуна улыбнулась сердечнее, чем другим. Кирюшатов при расследовании вышел на скупщицу, и ее захватили врасплох. Среди отобранных вещей половина принадлежала потерпевшим из зоны Виктора Семенихина. Оттого мальчишеское лицо инспектора с соломенно-светлыми бровями сияло.
— А тогда ты красивая была. И табаком от тебя не шибало, — подытожил Петро Тягниряднов, разглядывая скупщицу.
— Не чаяла свидеться. Думала, ты уже загнулся. Говорят, тебя на Ямках кто-то встретил.
— А я, знаешь, выжил. Какие мои годы? Да и оклад хороший. Тогда-то пешком ходили, помнишь? А теперь у меня мотоцикл. С коляской. Чтобы кого-нибудь до райотдела подбросить.
Пришел подполковник Окаемов. Он был участковым в душе. Развязал узлы, потрогал вещи. Совсем другое дело, когда их пощупаешь, развернешь на свет, прикоснешься к частице чужой жизни, вынесенной из чьего-то жилья.
Скупщицу увели в комнату дежурного.
— А ты откуда ее знаешь? — спросил Окаемов. — Ты же здесь не работал.
— Долго рассказывать, Семен Семенович. Слушать устанете. Книжка в двух частях.
В райотделе не нашлось бы человека, кто при этих словах не остановился бы возле участкового. Семен недоверчиво усмехнулся, впрочем,
