Хранитель - Михаил Тепляшин

Марк отвернулся и поднял меч перед собой.

— Я тебя здесь не оставлю. Прости, но…

Его речь прервал утробный рык — один из леших снова рванулся вперёд, решив испытать удачу. Одна из его рук-ветвей, длинная и тонкая, устремился вперёд, извиваясь, словно змея.

Сгруппировавшись, Марк приготовился поднырнуть под удар и затем, сократив дистанцию, рубануть противника — но чья-то крепкая ладонь, вдруг вцепившаяся в плечо, отшвырнула его в сторону.

Рухнув на землю, Марк увидел, как священник бросается вперёд прямо на удар лешего, даже не пытаясь увернуться.

Рука-ветвь с хрустом пробила его грудь насквозь. Кровь брызнула в стороны, окропив всё вокруг.

Всё вокруг вдруг стихло. Лешие тупо уставились на обмякшего человека, висящего на ветке, по которой стекала кровь и капала на землю.

Марк почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось. Закричав, он вскочил на ноги, вспышка ярости придала ему сил. Меч в его руке вдруг снова вспыхнул изначальным, грозным и мощным пламенем.

Отец Пётр вдруг зашевелился и с трудом повернул голову. Его глаза с расширившимися от боли зрачками встретились с безумными от гнева глазами Марка. Губы священника зашевелились, он издал странный булькающий звук. Изо рта и носа хлынула кровь. Прислушавшись, Марк с трудом разобрал слова, перемежающиеся с хрипом и бульканьем:

— Прошу… Бессмысленно… Что бы не случилось, помни о своей цели! Ты должен…

Договорить он не успел. Пришедшие вдруг в страшное возбуждение лешие, кинулись к священнику со всех сторон, протягивая свои ветви, жадно скрипя и рыча.

С содроганием, Марк понял о каком способе отвлечь их говорил отец Пётр.

Существовал лишь один способ почтить его жертву. Марк попятился, а затем, воспользовавшись тем, что о его существовании, похоже, временно позабыли, развернулся и побежал прочь.

***

Ветви сосен умиротворяюще шумели в потоках ветра. Тень от облака накрыла человека, лежащего у подножия покрытого лесом холма, рядом с маленьким ручьем, с трудом пробивающим свой путь среди кустов смородины и высокой осоки.

Марк, прищурившись, смотрел на запад — туда, где заходящее Солнце освещало своими последними лучами верхушки деревьев на вершинах холмов.

В голове его из обрывков мыслей и воспоминаний образовалось что-то вроде белого шума. Думать о чём-то конкретном не хотелось.

Он лежал бы так ещё очень долгое время, если бы жажда и холод стремительно наступающей ночи не вернули его к реальности.

Напившись воды из ручья, Марк разбил лагерь на этом же месте, решив, что оно подходит для ночёвки.

Сидя у потрескивающего костра, он задумчиво глядел в огонь. Мысли слегка прояснились — и теперь он снова и снова мысленно возвращался к событиям последних дней.

Особенно часто перед его внутренним взором всплывала страшная смерть его спутника, к которому он за последнее время успел привязаться.

И всё же, при всей благодарности, которую Марк испытывал к священнику и его жертве, он не мог отделаться от мысли, что в произошедшем было что-то странное. Как будто несколько кусочков мозаики никак не желали вставать на положенное им место.

Как-то слишком уж просто отец Пётр решил броситься навстречу верной смерти. И ради кого? Ради паренька, которого он сам не раз называл совершенно обычным? Неужели он так сильно чувствовал свою ответственность за него? Или, может быть, решил, что смерть одного в любом случае лучше гибели двоих? Или для него было крайне важно, чтобы Марк непременно спас Эльзу? Но какое ему вообще до этого дело, если разобраться?

— Дурак! — злобно бросил Марк куда-то в ночную тьму. — Кретин! Ну почему тебе вечно нужно сидеть и ломать голову, сомневаться в себе и в окружающих? Нет чтобы просто принять тот факт, что тебе спасли жизнь. Ценою собственной жизни, между прочим!

Ночная тьма молчала.

Достав из кармана волшебный перстень, который снова стал холодным и безжизненным, Марк положил его на ладонь, и вгляделся в огненные блики, отражавшиеся от золотого ободка.

— Не знаю, какие силы в тебе сокрыты — прошептал он. — Не знаю, какую роль ты играешь во всём происходящем. Но то, что эта роль крайне важна, я уже понял. А ещё я понял, что по какой-то причине я тебе не безразличен. Это потому, что я добыл тебя в бою? Или просто тебе понравился? Может быть, ты предпочитаешь быть в моих руках, а не в руках своей прежней хозяйки? Если так, прости, но мне придётся тебя разочаровать. Я обменяю тебя на жизнь Эльзы, девушки, которая является ко мне во снах, нравится тебе это или нет.

Где-то над головой вдруг послышался шум крыльев.

Вздрогнув, Марк поднял голову и увидел филина, который, описав в воздухе круг, приземлился за пределами освещённой костром области.

— Получается, прав был отец Пётр, и птица-гамаюн тебе оказалась нипочём — пробормотал Марк, глядя на незваного гостя. — Впрочем, — добавил он, усмехнувшись — в этом лесу ведь наверняка не один филин, верно? Так что, вполне может быть, что ты и не тот самый, я прав?

Филин бросил на него презрительный взгляд. Его чуть прищуренные глаза светились в темноте жёлтым.

— О, нет, ты та самая птица! — Произнёс Марк спустя минуту молчания. — В этом месте не бывает совпадений, верно? Ты следил за мной с первого дня, как я попал сюда. Спрашивается, зачем? Чего ты от меня хочешь?

— Тебе нужно поспать. — Мысль, возникшая вдруг в голове, была словно чужой. Как будто кто-то извне вложил её насильно, преодолевая внутреннее сопротивление сознания и подсознания.

Марк поморщился и зажмурился. Это чувство было не то, чтобы болезненным — скорее, странным, и за счёт этого слегка неприятным.

Открыв глаза, он посмотрел сперва на филина, затем на перстень, лежащий на ладони.

— Это кто-то из вас, верно? И кто же? Впрочем, неважно. Телепатия? Неплохой трюк. Вот только спать мне сейчас не хочется, слишком уж много вопросов вертятся в голове.

— Вопросы требуют ответов. Ответы приходят во снах.

— Вот как? Что же, в этом есть своя правда. Последнее время мне часто снятся вещие сны.

— Сны — это тропинки за пределы Мира Яви. Обходные пути, что проходят мимо Врат. Ты знал это. Просто забыл. Ты должен вспомнить. И тогда сможешь понять.

— Знал? Интересно, когда это я… — Марк вдруг осёкся на полуслове. На него навалилась страшная усталость, в глазах потемнело, и он провалился в сон прежде чем смог закончить свою мысль.

Последним, что он увидел, засыпая, были два