Хранитель - Михаил Тепляшин

— Теперь я многое понял, — объяснил Марк. — Сегодня ночью мне приснился сон.

В глазах священника промелькнуло удивление.

«Он не понял, что я имею ввиду» — подумал Марк. «Странно. А, впрочем…»

— Как ты умер? — произнёс он вслух. — Я имею ввиду, по-настоящему?

— Я ведь уже говорил. Меня расстреляли. И, признаюсь честно, в последние секунды я испытывал отнюдь не христианскую любовь к своим убийцам. Возможно, поэтому, я и очутился здесь, вместо более достойного посмертия.

— Хочешь сказать, что это место — ад?

— Нет. Никакой это не ад, не рай, и даже не чистилище, в которое верят католики. Сперва я не мог понять, но пробыв здесь какое-то время, осознал, что это вообще не загробный мир. Это место, оно… Как бы это сказать… то ли зависло между миром мёртвых и миром живых, то ли существует сразу в двух мирах — точно не знаю. Оно словно вне пространства и вне времени. Иногда мне кажется, что всё дрожит и вот-вот развеется подобно туману, что я слышу вокруг чьи-то голоса, вижу дрожащие тени, но через мгновение это чувство проходит, словно мираж, и я вновь осознаю себя запертым в этой странной клетке, отрезанной от всего мироздания. Егда использует это странное место чтобы пить силы из несчастных душ, заточенных здесь. Некоторых она выпивает досуха — в основном, тех, кого остальные, отчаявшись, приносят ей в жертву. Впрочем, рано или поздно все мы разделим эту судьбу.

Священник замолчал, и несколько минут ничто не нарушало тишины, кроме шелеста ветвей в потоках ветра. Марк размышлял.

— Клетки, — произнёс он наконец. — Любые клетки можно открыть. Конечно, если у тебя есть ключ.

Снова воцарилось молчание.

— Услышав о твоём прибытии, я сперва не поверил. — Произнёс вдруг отец Пётр. — Нет, новички здесь бывают, но такие, как ты, огромная редкость — до тебя был только один. Вернее, одна. Ты понимаешь, о ком я, верно?

Марк кивнул.

— Как я и говорил тебе ранее, ты самый обыкновенный парнишка, никакой не герой и не избранный. Вот только, в отличие от всех нас… Ты живой. Я почувствовал это безошибочно, когда впервые встретил тебя. Понимаешь… Умершие могут чувствовать присутствие жизни. Что-то вроде фантомной боли.

— Именно поэтому ты так переживал за меня и за Эльзу? Потому что у нас есть шанс выбраться отсюда, раз уж мы пока ещё живы?

— Наверняка я этого не знаю, — серьёзно подтвердил отец Пётр. — Но полагаю, что такой шанс есть. Кроме того, между вами есть связь, и, хотя я до конца и не понимаю её природы, чутьё подсказывает мне, что эта связь имеет большое значение.

Некоторое время они молчали, а затем Марк промолвил:

— Кажется, теперь я понимаю, что мне делать.

— Так, значит, ты всё же пойдёшь к Егде? Ты вернёшь ей перстень в обмен на свою жизнь и жизнь Эльзы?

Марк посмотрел в глаза своему собеседнику.

— Прости меня, я виноват перед тобой, — произнёс он с печалью в голосе — Не спрашивай почему — просто поверь. Как поверь и в то, что я сделаю всё, чтобы загладить свою вину. Прости — и прощай. Больше я не нуждаюсь в твоей помощи, и вряд ли мы свидимся вновь. Надеюсь, тебе всё же удастся упокоиться с миром.

Священник медленно кивнул — и растаял в воздухе без следа.

Улыбнувшись, Марк легко и быстро поднялся на ноги, подхватив рюкзак и ружьё. Он ощущал во всем теле невероятный прилив энергии.

Достав перстень из кармана, он надел его на палец — и вдруг заметил, что рисунок резьбы на нём изменился. Вместо змея, пожирающего собственный хвост, теперь красовалось изображение филина, раскинувшего крылья.

***

Он карабкался по склону холма, придерживаясь за ветви с трудом пробивающихся через каменистую почву деревьев, ловко перепрыгивая с камня на камень и стараясь не смотреть вниз.

Ему не нужно было волноваться о направлении движения — он знал, что выйдет именно туда, куда нужно.

Он знал, кого встретит там, знал, что его ожидают. Единственное, чего он не знал — сможет ли пережить испытание, что ждёт его у подножия Врат.

В том, что испытание будет, он не сомневался — в конце концов, это справедливо.

На сердце было спокойно — он был готов принять любой исход.

***

Когда он добрался до вершины, то обнаружил, что знакомый пейзаж почти не изменился. Через узкий, едва заметный ручеек, по-прежнему был перекинут каменный мостик, над которым клубилось легкое облачко тумана, переливающееся всеми оттенками фиолетового и лилового.

На другой стороне поросшей высокой травой поляны по-прежнему стояла покосившаяся избушка, а возле неё — деревянная клетка, которую он часто видел в своих вещих снах.

Правда, теперь клетка была открыта и пуста.

А неподалеку от клетки в воздухе, примерно в полуметре от поверхности земли, зависла Эльза.

Её тело было объято полупрозрачной светящейся дымкой. Растрепавшиеся волосы, вздёрнутые руки, которыми она словно пыталась защититься, перекошенное в гримасе ужаса лицо и широко раскрытые глаза — всё застыло без малейшего движения, словно объёмная фотография.

Было непонятно, находится ли она в сознании.

Марк смотрел на неё, и его сердце наполнялось болью и гневом.

Он шагнул вперёд, и в этот момент дверь избушки со скрипом растворилась.

Немолодая женщина, стоявшая в дверном проёме, ласково улыбалась.

***

— Ну здравствуй, мой милый! — Её тон был доброжелательным, хотя и чуть насмешливым. — Ты всё-таки пришёл. Приятно видеть, что ты воспитанный юноша, который имеет привычку возвращать долги. Ты принёс то, что принадлежит мне?

Марк вздохнул. Несколько секунд он стоял без движения, затем сбросил с плеч рюкзак, быстрым, плавным, движением сорвал с плеча ружьё, данное ему Демьяном, и, прицелившись, выстрелил в голову своей собеседнице.

Головы Егды взорвалась, словно гнилой арбуз. Кровавые ошмётки забрызгали всё вокруг в радиусе двух метров, окрасили красным поросшие мхом стены избушки и высокую примятую траву.

Обезглавленное тело пошатнулось и рухнуло на колени. Из обезображенного горла вырвался странный булькающий звук.

Некоторое время ничего не происходило, но затем свет вдруг померк, и всё вокруг залил густой светящийся туман, взявшийся невесть откуда.

Подхваченный невидимым ветром, туман собрался вокруг коленопреклонённого тела Егды, закрутился вихрем, становясь всё плотнее и съёживаясь.

Егда вновь поднялась на ноги. Её облик теперь был иным — тело почти не изменилось, разве что стало выглядеть менее естественно, словно