Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар

— С тех пор как? — резко перебиваю, вызывающе вскидывая бровь. — Ханна, мы с тобой обсуждали это тысячу раз. Всё, что происходит за пределами этих стен, не вызывает у меня желания обсуждать.

— Ладно, — сдаётся она и кивает в сторону гостиной. — На столе стоят свежие цветы, видимо, прямиком из оранжереи. От Яна.

— Что за букет на этот раз? — безразлично кидаю вопрос, даже не удостоив гостиную взгляда.

— Розы.

Драматично закатываю глаза.

— Нет, дорогая! — Ханна грозно тычет в меня вилкой. — Клянусь, я не позволю тебе в этот раз отправить их в мусорное ведро! Если не хочешь, чтобы он задаривал тебя цветами ежедневно, скажи ему об этом прямо.

Ханна сверлит меня взглядом, полным укора. Я даже почти верю в её праведный гнев. Но лишь на секунду. С трудом сдерживаю смешок, и тётя качает головой, а затем тоже улыбается.

— Ты просто невыносима, Астрид! Невыносима и… чертовски любима!

Отправляю в рот ещё одну свежую ягоду.

— Я тоже тебя люблю. Даже когда ты пытаешься быть моей совестью.

Смотрю на Ханну и удивляюсь. Её авантюризм в молодости не имел границ. В карамельных глазах до сих пор искрит энергия, словно отражает все те яркие моменты, которые тётя повидала в своих путешествиях. Её стиль одежды такой же яркий, как и её личность: она носит аляпистые блузки, длинные туники, а главный акцент в её образе — массивные висящие серьги. Ханна — весьма привлекательная брюнетка среднего возраста. Она работает на вертикальной ферме, где для выращивания — не только овощей и фруктов, но и мяса и молочных продуктов — используют нанотехнологии. В автоматизированном комплексе имеется своя лаборатория. Селекционеры создают поразительные гибриды, и красивые зелёные уголки в нашем городе возникли именно благодаря им.

Наша семья может позволить себе не работать, но Ханна не сидит дома. Иногда кажется, что, если бы не мы, она бы, несмотря на все трудности и мрачные реалии, отправилась за яркими ощущениями и острыми впечатлениями за Стену.

Папа же из тех, кто был приглашен в город. Однако не все генетики могут похвастаться таким же высоким статусом и красным индикатором на браслете.

По словам Ханны, когда мне было два года, нас эвакуировали на вертолёте из полигонного военного лагеря, где размещались выжившие. Уже тогда человечество понимало, что надежды на уничтожение их не осталось.

Раздается щелчок двери и усталые шаги. Нова тут же встречает отца приветствием:

— Добрый вечер, мистер Вендель. Как прошел ваш день? Могу для вас подобрать успокаивающую мелодию?

Мы с Ханной закатываем глаза.

— Вездесущая Нова! Будь она реальна, я бы ей хорошенько врезала. Иногда её лицемерие бесит, — с раздражением произносит тетя.

— Я думала, ты к ней привыкла.

Я принимаюсь сервировать стол в гостиной.

— Ага, привыкнешь к ней! Вот что я тебе скажу, девочка! Не стоит привыкать и полагаться на этих роботов! Всё-таки людей они не заменят! Да с ними даже в туалет нормально не сходишь — не дают расслабиться! Тут же комментирует форму и цвет испражнений!

Я прыскаю смехом и вижу промелькнувшую в гостиной фигуру отца.

Папа, не останавливаясь и не обращая внимания, как будто нас тут нет, торопливо направляется в свою комнату.

Мы не удивляемся его молчанию. В уединении и в знакомых действиях он обретает спокойствие. Для него крайне важно аккуратно разложить документы. Положить на место электронный планировщик. Тщательно вымыть руки и высушить пальцы — каждый по отдельности.

Для окружающих папа может казаться странным, а порой даже сумасшедшим, но в этом и заключается его суть — потребность в порядке и стабильности.

Как только он будет готов вылезти из своего кокона, он с воодушевлением сообщит: «Дорогие мои, мы приблизились на один шаг к открытию вакцины!»

Каждый вечер после каждого рабочего дня вот уже пятнадцать лет я слышу это. Для отца это стало неким ритуалом, а для нас сигналом, что папа готов общаться с нами.

Никто уже не верит в чудо-вакцину. Это миф. Легенда для самих же генетиков. Нет, мы не утонули в пессимизме. Просто люди ко всему привыкают, даже к краху мира. Если в первые пять лет человечество ещё питало надежду на возвращение старой жизни, то сейчас все изменилось.

Не буду юлить, мне всё равно. Я не тоскую по изначальному миру так, как, например, Ханна. Я ту жизнь не знаю, я её не проживала. Мой мир — это Гимлеон. Я выросла здесь, и это место — часть меня. У меня есть тётя, есть отец, есть друзья. К счастью, нет отшибленных мозгов, как у тех, кто готов пытаться что-то кому-то доказать вылазками за Стену города.

— Дорогие мои. Я скоро впервые выйду за Стену!

Резко оборачиваюсь к отцу, оглушенная новостью. Тарелка выскальзывает из моих рук и со звоном разбивается о кафельный пол. Как в замедленной съемке, я завороженно наблюдаю за разлетающимися осколками.

Ханна вскрикивает. В воздухе повисает напряженное молчание. Отец, не зная, куда направить взгляд, попеременно окидывает им то Ханну, то меня, то тарелку — то, что от неё осталось.

Первой не выдерживаю я. Опускаюсь на пол и начинаю собирать крупные осколки. В этот момент раздаётся тихий гул помчавшегося в нашу сторону робота-пылесоса. Я встаю, аккуратно кладу на стол обломки и обращаюсь к отцу:

— Пап, что произошло?

Переведя на меня растерянный взгляд, он тараторит:

— В ближайшее время планируется научная экспедиция, военные обнаружили заброшенную лабораторию, Совет поручил исследовать её и…

— Подожди, Ганс, но какое ты имеешь к этому отношение? — взволнованно перебивает Ханна, хмуря брови и подходя ближе к нам. — Ты же генетик! Твои знания бесценны здесь!

— Я уже принял решение, — глухо сообщает отец.

— Так отмени его! — Ханна вскидывает руки, её голос срывается на дрожь. — О чём ты вообще думаешь?! Это экспедиция ЗА СТЕНУ! Ты в своём уме?!

— Вдруг в лаборатории остались данные, образцы… Они могут ускорить создание вакцины.

— Неужели кучка пыльных пробирок важнее твоей жизни? Ты вообще о нас подумал? Об Астрид? Ты же можешь спокойно продолжать свои исследования здесь, делиться знаниями, вдохновлять других учёных… Да что угодно! Но здесь, Ганс! Не там, где смерть поджидает на каждом шагу!

Слова Ханны вышибают воздух из лёгких. В детстве я ловила обрывки историй про экспедиции. Тогда они казались чужими, далёкими, словно