Брак с Драконом: Почему это так Сложно? - Алекса Рид
— Отпусти, — попросила она.
— Ты успокоишься?
— Успокоюсь, — тихо проговорила она.
Я отпустил. Она сделала шаг назад, но не ушла — осталась стоять, глядя на меня. Её взгляд опустился ниже, и я понял, что она заметила.
— У тебя… — она замерла. — У тебя встал.
Я не стал отрицать. Бесполезно. Тело не обманешь.
— Поверь, я знаю, — сказал я, отводя взгляда.
— И ты всё равно меня отталкиваешь?
— Да.
— Почему? — в её голосе было недоумение.
— Потому что я не животное. Потому что я отвечаю за свои поступки.
Она смотрела на меня долго. Очень долго. Потом шагнула ближе, протянула руку.
— Не надо, — сказал я.
— Я просто хочу… — она коснулась. Через ткань брюк. Я перехватил её руку, убрал в сторону.
— Мила, — сказал я, и голос мой сел до хрипа. — Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю, — она смотрела на меня с вызовом. — Я никогда ни с кем не была. У меня никого не было. Ни одного мужчины. Ты хочешь быть первым?
— Хочу, — ответил я, и это было правдой. — Но не так. Не сейчас. Ты завтра вообще может всё забудешь. А я буду помнить. Это ужасно.
Она замерла, обдумывая мои слова. Её лицо постепенно менялось — гнев уходил, уступая место чему-то другому.
— Ты прав, — прошептала она. — Прости.
— Не за что извиняться.
— Нет, за что. Я веду себя как…
— Как девушка, которую опоили, — закончил я. — Ты не виновата.
— Виновата, — она покачала головой. — Я должна была быть осторожнее.
— Ты доверяла подруге. Это не преступление.
— А оказалось, что у меня нет подруг, — она горько усмехнулась.
— Есть, — сказал я. — Брунхильда. Миран. Лисса.
Она кивнула, но всё ещё стояла на месте, покачиваясь. Я видел, что силы её на исходе — зелье постепенно отпускало, но усталость наваливалась.
— Ложись, — сказал я. Я помогу.
Я подошёл, взял её за плечи, развернул и повёл к кровати. Она не сопротивлялась, даже наоборот — прижималась ко мне, ища опору. Опустилась на покрывало, оперлась на руки, глядя на меня снизу вверх.
— Не уходи, — попросила она.
— Я никуда не уйду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она легла, вытянулась на кровати, но глаза не закрывала — смотрела на меня, следила за каждым движением, как будто боялась, что я исчезну.
— Клаус, — позвала она.
— Что?
— Мне всё ещё жарко.
— Пройдёт, — повторил я. — Завтра будешь как огурчик.
— Как огурец, — поправила она. — Огурчики — это маленькие. А я большая.
— Как скажешь, — я не стал спорить. — Ты у меня большая. Самая большая.
Она улыбнулась.
— Ты смешной, — сказала она. — И серьёзный, и смешной. И красивый. И добрый.
— А вот добрый — это вряд ли.
— Ты меня не тронул, хотя мог. Любой другой на твоём месте…
— Любой другой — это не я, — перебил я.
— Вот именно. Ты — другой. Поэтому ты мне и нравишься.
Я хотел что-то ответить, но она вдруг села — резко, так, что я не успел среагировать. Обхватила меня за шею, притянула к себе.
— Мила…
— Поцелуй меня, — прошептала она. — Один раз. Пожалуйста.
— Нет, — я попытался отстраниться, но она держала крепко.
— Ты не хочешь, — я взял её за запястья, отвёл от себя. — Ты хочешь спать. И завтра проснуться с ясной головой.
— Я хочу тебя, — упрямо сказала она.
— Завтра ты захочешь меня так же?
Она замерла. Её глаза расширились.
— Не знаю, — честно ответила она. — А завтра ты захочешь меня?
— Я хочу тебя уже который день, — признался я. — И завтра буду хотеть. И послезавтра. Но это не значит, что я должен брать тебя сейчас, когда ты не в себе.
Она смотрела на меня долго. Очень долго. Потом вздохнула и откинулась на подушку.
— Ты невыносим, — сказала она.
— Я знаю.
— Ты самый невыносимый дракон на свете.
— Спасибо.
— Это был не комплимент.
Она хотела что-то ответить, но тут её глаза закатились, и она начала падать. Я подхватил её, прижал к себе.
— Мила?
— Я… я не падаю, — пробормотала она. — Я просто… отдыхаю.
— Ты теряешь сознание, — сказал я. — Зелье выветривается, организм устал.
— Не теряю, — возразила она, но её глаза уже закрылись.
Я уложил её на подушку, поправил одеяло. Мила открыла глаза — мутные, но уже не такие безумные.
— Говори со мной.
— О чём?
— О чём хочешь.
Я помолчал. Потом начал рассказывать.
— Знаешь, у нас в замке есть подземелье. Старое, заброшенное. Говорят, там живут привидения.
— Правда? — она приоткрыла один глаз.
— Нет, — я усмехнулся. — Там живут крысы. Большие, жирные крысы, которые воруют сыр с кухни.
— Грета их ненавидит, — пробормотала Мила.
— Я знаю. Я обещал поставить крысоловки.
— И поставил?
— И поставил. Но крысы оказались умнее. Они научились открывать крысоловки.
— Умные крысы, — она улыбнулась.
Мы помолчали. Я гладил её по волосам, чувствуя, как они скользят сквозь пальцы.
— Клаус, — позвала она.
— М?
— А ты боишься крыс?
— Нет.
— А чего ты боишься?
Я задумался. Чего я боюсь? Темноты? Высоты? Одиночества?
— Боюсь, что ты завтра проснёшься и не вспомнишь этот разговор, — честно ответил я.
— Вспомню, — пообещала она.
— Ты не помнишь, что было час назад.
— Помню, — она нахмурилась. — Ты сказал, что я большая. И что я тебе нравлюсь.
— Я этого не говорил, — возразил я.
— Сказал, — упрямо повторила она. — Я запомнила.
Я не стал спорить. Пусть думает, что хочет.
— Клаус, — снова позвала она.
— Что?
— А ты правда думаешь, что Авианна меня отравила?
— Я не думаю, я знаю.
Она замолчала. Я думал, уснула, но нет — открыла глаза и снова посмотрела на меня.
— Клаус, — сказала она.
— Что?
— А ты когда-нибудь влюблялся?
—
