Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис
Лицом к лицу, презреньем горя, нанес он удар врагу;
Я вам про подвиг Жана Депре поведаю, как смогу.
Огнем и мечом по нашей земле прошел грабитель-тевтон,
Повсюду неся отчаянье, мрак и гибель со всех сторон;
Клонился над бездной разбитый мир, земля от крови красна,
И все живое рвала в куски клыкастая тварь – война.
Лавиною шли, убивали, жгли и грабили все подряд,
И вот на ферму семьи Депре нагрянул конный отряд.
Велел капитан: «Всё обыскать!» – от лютой злобы рыча;
«Отсюда стреляли! Кто-то из вас убил моего трубача!
Узнайте, собаки, прусскую месть, настал ваш последний час,
За жизнь германца я заберу десять жизней у вас!»
Согнали в кучу крестьянский люд; дрожали и стар и мал,
И десятерых мужчин капитан, глумясь, из них отобрал;
Простые крестьяне, сыны земли, трудами измождены,
Под плач детей и рыданья жен встали они у стены;
За что? почему? – безмолвен вопрос ошеломленных глаз.
Команда: «Готовься! Целься! Огонь!» – и жизнь их оборвалась.
Никем не замечен, один человек все видел со стороны —
Он слышал крики, слышал стрельбу, видел тела у стены;
Зуав был тяжко ранен в бою и притаился во рву,
Увидел расстрел и сказал: «Умру – но немца в клочья порву».
Взвел затвор дрожащей рукой, целился долго он…
Грянул выстрел – им наповал был капитан сражен.
Зуава схватили, поволокли, рыча, как тысяча свор.
Штыками приткнули его к земле, пока не пришел майор.
Дороден телом, светловолос, имел он надменный вид.
Молча глянул – лежит капитан, и череп пулей пробит.
«Я легкой смерти тебе не дам, проклятый заморский гад!
Тащите его к церковным вратам – на них он будет распят».
В лодыжки, в запястья вошли штыки – распятый повис зуав,
Смертною мукой глаза полны – лютейшая из расправ;
Стонал он: «Напиться! Дайте воды!» – а слышал насмешку: «На!»
Кружкой пустой дразнили его; в глазах – туман-пелена;
Пены кровавой алый узор губы его обагрил,
Смеясь, глядел на него майор и сигарету курил.
«Воды! Лишь каплю воды, молю! Во имя Христовых мук…»
Стояли крестьяне, от страха бледны, поднять не решались рук.
И вдруг среди них нашелся один – поодаль, в сторонке; он
Откликнулся на молящий взгляд и жалобный смертный стон;
Парнишка по имени Жан Депре – невзрачен, оборван, бос;
Он полную кружку чистой воды к губам зуава поднес.
Пинками злобная солдатня парнишку отогнала.
Майор обернулся и поглядел; улыбка с лица сошла.
По-волчьи зубы оскалил он, от гнева побагровел:
«Убейте паршивца за то, что он ослушаться нас посмел…
Отставить! Сегодня я добрый – жизнь хочу подарить юнцу.
Живо! Винтовку дайте ему, поставьте лицом к лицу
С зуавом, велите стрелять в упор. Выход дарю такой:
Пускай полудохлого этого пса прикончит своей рукой.
Пусть не забудет его родня позорных этих минут;
За то, что выжил, став палачом, навек его проклянут».
И вот перепуганного юнца напротив церковных врат
С винтовкой поставили, дали понять, что от него хотят.
Кричат: «Шевелись! Нечего ждать! Убей – или сдохнешь сам!»
Довольный майор закурил опять и дым пустил по усам.
Услышав крики, распятый зуав свой гаснущий поднял взор:
«Стреляй, сынок, так лучше для нас – прямо стреляй, в упор!
Стреляй не дрогнув. Надежды нет. Дай умереть, молю!
Да здравствует Франция! Ну же, сынок! Тебя я благословлю…»
С трудом на ногах держался Депре, от страха едва дыша,
Навстречу всему, что было вокруг, раскрылась его душа;
Он слышал – жаворонки поют, он слышал шепот лесной,
Он чуял сладостный аромат, что всюду разлит весной;
Он чувствовал запах сена в лугах, касания ветерка,
Он вспомнил радость мирных трудов, что Божья ведет рука;
Он вспомнил осени сон золотой и ночи июльской тьму,
Блаженные дни под небом родным… Ужели конец всему?
Эта винтовка в руках; а вокруг – бойня, чума, разор,
Солдат, что на створке ворот распят, залитый кровью двор;
Боши взяли его в кольцо, что ни рожа – бандит,
Как на забаву, хвастун-майор на этот ужас глядит,
Торопит насмешливо: «Ну, стреляй! Минуту еще даю!
Минуту – убей твоего дружка, иначе будешь в раю».
Он был уже не босой мальчуган, что в страхе дрожал-бледнел,
Он вспомнил доблесть предков своих и славу их ратных дел;
Он вспомнил жертвы тысяч солдат, сынов французской земли,
Которые на полях войны за родину полегли.
Пускай он всего лишь крестьянский сын, а жизнь легка и светла…
Голос ехидный послышался вновь: «Минута почти прошла».
«Стреляй!» – простонал распятый зуав, – «Стреляй! Ты слышал приказ?»
И выстрелил Жан Депре – и всадил пулю майору в глаз.
Перевод А. Кроткова
Кокотка
Коль тебе шестнадцать, без гроша, пригожа,
Нет друзей и даже не имеешь кров,
Будешь ты в Париже с тем ягненком схожа,
Что в лесу блуждает посреди волков.
Это о себе я; семь лет пробежало
(Сколько утекло-то в Сене вод с тех пор!)
Я почти забыла, как тогда дрожала,
На мужчин теперь я обращаю взор.
Милого нашла я, он любил так страстно,
Был поэт, художник и почти юнец.
Сердце прежде ныло у меня, несчастной,
С ним же я познала счастье наконец.
Даже коль пришел бы он с пустым карманом,
С ним бы я смеялась и в трущобной мгле,
Но он был богатым; со своим желанным
Я жила на вилле в сытом Вирофле.
Тут война настала, с ней пришла утрата,
Друга дорогого эшелон увез.
Всё он мне оставил, чем владел когда-то,
В Вирофле усадьбу, сад с кустами роз.
И пришло известье вскоре роковое:
Смертью храбрых, молвят, мой
