Красный код. Том 2 - Алексей Викторович Вязовский
Начало темнеть быстро, как всегда весной: только было светло и вот уже сумерки.
Мы выждали сорок минут.
Потом пошли обратно — медленно, по одному, я впереди. Тихий шаг третьего уровня, оказывается, работал не только на учениях: я двигался и сам не слышал собственных ног, а вот Петро за спиной хрустел как стадо коров-контрабандистов.
Машина стояла посреди дороги, накренившись, — чёрный силуэт в темноте.
Никого.
Кузов был вскрыт, брезент сорван, мешки распороты. Пшено и перловка лежали по дороге вперемешку с грязью — забрали не всё, унесли, сколько могли. Ящики с консервами вскрыты, половина исчезла. Мешки с почтой валялись рядом, тоже вспоротые, письма мокли в лужах.
Петро увидев это, застонал, бросился собирать корреспонденцию.
— Тихо ты.
Я обошёл машину. В борту насчитал одиннадцать пробоин. И что теперь делать? Я задумался. Кач наше все, пойду по следу, хотя бы немного. Авось, еще какой-нибудь навык подниму. Тот же тихий шаг…
— Жди тут, я схожу, посмотрю, где они
— Не надо, тащ командир, — взмолился Петро — ну их к бису!
— Жди.
След нашёлся сразу — тяжело гружёные люди шли на юг. Я прошел по нему сотню шагов, и уткнулся в ручей, разлившийся от дождей.
Здесь след кончался. Контрабасы ушли по воде. Хитрые! Уже почти стемнело, я вернулся обратно к машине. Петро собрал письма, уложил все в мешок и даже сумел его стянуть ремнями.
— Надо пройтись по дороге обратно — решил я, не зная чем заняться. Иди в город? По темноте? А может они бросили раненых на дороге? Второго то я точно убил, а вот задавленный… Может еще жив.
Петро тяжело повздыхал, но пошел со мной.
Первый лежал в канаве в двухстах шагах от машины — тот, с обрезом, что прыгнул на подножку. Обреза при нём не было, забрали свои. Развороченное лицо производило тяжелое впечатление, мы вытащили труп из канавы, набросили на голову пиджак контрабандиста.
Второй, сбитый, лежал у самого поворота, шагах в тридцати от того места, где я убил вскочившего на подножку. Кепку он потерял. Молодой оказался, лет двадцати пяти. И тоже пустой — ни оружия, ни документов, ничего.
— Оттащим и его на обочину, — сказал я.
Мы взяли за руки и за ноги, и почти волоком перенесли вправо.
И как раз когда мы, мокрые, грязные и с чужой кровью на руках, разогнулись над этим вторым, из-за поворота ударил свет фар.
Полуторка. Зелёная.
Она встала в двадцати шагах, фары уперлись прямо в нас, и оттуда посыпались люди с винтовками, а над всем этим зашёлся яростным лаем пёс.
— Стоять! Руки!
Мы подняли руки.
Свет бил в глаза, и я ничего не видел, кроме силуэтов. Потом один силуэт шагнул вперёд, и я узнал голос.
— Ковалёв? — сказал Дейнека. — Ах ты ж… Живые?
Глава 31
Разговор с Дейнекой вышел коротким и деловым.
Выяснилось, что выстрелы услышал пеший наряд километрах в двух от нас, за перелеском. Пока они добрались до дороги, пока дошли до основной группы, пока Дейнека собрал людей и завёл машину — ушло больше часа. Обычная арифметика: расстояние, грязь, отсутствие связи.
Я рассказал всё, что видел. Четверо живы, вооружены винтовками, даже разжились консервами с нашей полуторки. Двоих я, точнее мы с Петром, упокоили. Вон трупы лежат.
— Давай к нам в пограничники… Такие боевые краскомы нам нужны!
Дейнеко впечатлился, сходил проверить ближайший труп.
Потом мы разложили на крыле его машины планшет с картой, и я под светом фонарика показал: вот здесь стоит наша полуторка, вот сюда они пошли — на юг, к балке, — и вот тут, у ручья, след кончился.
— По воде ушли, — сказал я. — Метров сто прошёл, выхода не нашёл. Темно уже было.
Дейнека посмотрел на карту, потом на ручей, обозначенный тоненькой синей ниткой, и тяжело вздохнул.
— Ясно.
— Плохо?
— Плохо, что они грамотные. — Он потёр лицо ладонью. — Я уже послал на заставу за подмогой. Прочешем ручей по обе стороны, от истока до места, где он попадает в Днестр. Где-то они должны были выйти — с грузом по воде далеко не уйдёшь, ноги собьёшь. Значит, вышли. Значит, найдём где.
Он свернул планшет.
— И ваших, я думаю, тоже подняли.
— Наших?
— Кировских. — Дейнека посмотрел на меня как на маленького. — У нас это отработано, Николай. Прорыв на участке — застава сообщает в комендатуру, комендатура в полк. Дальше выставляются посты по дорогам и вдоль реки, прочёсываются рощи и плавни.
Он отдал мне карту и кивнул на свою полуторку.
— Садитесь. Довезу… то есть довезут. Я тут остаюсь.
Мы пожали руки, пошли грузится. Петр все никак не мог расстаться с мешком с почтой. Так и ехал с ним на коленях.
Тащились мы еще больше часа.
Разбитая дорога с нашей брошенной машиной осталась в стороне — водитель, молчаливый парень в зелёной фуражке, повёл в объезд, через поле и по грунтовке вдоль лесополосы. Дважды мы буксовали. Приходилось вылезать и толкать. А одни раз подкладывать ветки.
В полк приехали в десятом часу вечера.
И сразу стало понятно: тут аврал.
Городок светился всеми окнами. На плацу стояли четыре полуторки с заведёнными моторами и две подводы — в них грузились красноармейцы — при винтовках, в скатках, с подсумками. Из оружейки таскали цинки с патронами. Двое волокли на плечах ручной пулемёт Дегтярева и «блины» к нему. Кто-то орал не забыть про фонарики, ему отвечали, что их уже погрузили.
Я вылез из кабины, и первым, кого я увидел, был Олейников.
Он стоял посреди этого столпотворения с планшетом в руках, вокруг него — ротные, и он что-то показывал им на карте, тыча пальцем.
Увидел меня. И вот тут я впервые за всё время увидел на его лице настоящее облегчение.
— Живой!
— Так точно, товарищ командир полка. Командир взвода Ковалёв…
— Да погоди ты. — Он подошёл, оглядел меня с ног до головы. — Мы уже плохое подумали, когда Колыванов вовремя не пришёл. Час нет, два нет, а тут ещё сообщение о прорыве. Я, честно скажу, решил, что вас положили.
— Почти.
И я доложил. Коротко, по существу: где,
