Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

всей Империи! Мы оплот современного образования!

Говорит он какими-то лозунгами.

— И что мы представим⁈ Этот ваш, простите, проект? О создании трудовых правил? Устава? В нынешней ситуации совершенно неприемлемо! Политически недальновидно…

— Мы школа, а не Дума, — Георгий Константинович был мрачен. — И поверьте, я лично проверил, чтобы в работе при всём желании нельзя было усмотреть крамолы.

— Господи, вы сами в это верите⁈ А кто будет представлять?

— Тот, кто его создал.

— Мальчишка, который двух слов связать не способен? Вы его видели? Да у него на лице написано, что он на самом деле думает! Его нельзя, категорически нельзя выпускать в люди! Он же форменный дикарь…

— Который очень старателен, усерден так, как не всякий родовитый, и вложил в этот проект немало сил.

Надо же.

Неожиданно, но приятно.

— Всё равно… — Евгений Васильевич взмахнул рукой, жест получился слабым, вялым. — Я считаю, надо его заменить. На кого-то более… более приятного. Желательно, с именем, которое может обеспечить, если не понимание и принятие этих ваших фантазий, то хотя бы поддержку.

— Напротив, — Георгий Константинович, перехватив руку Евгения Васильевича, сдавил запястье. — Я бы сказал, что подобная перестановка будет ошибкой. Выставка — это временное неудобство, тогда как учиться этому юноше ещё несколько лет…

— Не напоминайте…

— И его покровители весьма заинтересованы, чтобы учеба шла гладко. А нам не стоит с ними связываться.

Вот что-то не похож Евгений Васильевич на коварного менталиста. Скорее обычный средней руки чиновник, который боится и за своё место, и в принципе, и от страха брюзжит да гадает, чего бы такого ещё запретить.

Просто, на всякий случай.

Правда, почему бы коварному менталисту не разыграть из себя чиновника? Не знаю.

— Не понятно, что они в нём нашли, — проворчал Евгений Васильевич и испустил тяжкий вздох. — Не было печали.

— Силу. Эразм Иннокентьевич, помнится, был поражён результатами тестирования…

— Не напоминайте, прошу вас! У меня мигрень опять начнётся…

— А ещё, как мне кажется, с происхождением молодого человека всё не так однозначно, — Георгий Константинович руку выпустил и взял другую, чтобы сдавить уже её.

— Да неужели? — оживился Евгений Васильевич и даже сесть попытался, но был остановлен. — И что же любопытного, позвольте узнать?

— Громовы вернулись.

— Кто? — Евгений Васильевич всё-таки привстал, но тут же со стоном опустился на подушки. И вот тут я впервые уловил фальшивую ноту, яркую такую, резанувшую по нервам. — Это…

— Охотники. Род их считался погибшим. Прорыв в поместье, где-то близ границы. В газетах, если помните, писали. В том году. Ещё Воротынцевы пострадали. Проклятье Громовых и все такое. Хотя, конечно, обыкновенная чушь. А теперь, сколь знаю, в Канцелярию подано прошение о внесении уточнений в статус…

Георгий Константинович удержал директора.

— Вам покой нужен. Так вот, Тимофей Громов не только восстал из мертвых, но изрядно показал себя в столице. Его сестру и вовсе собираются наградить орденом. Вы её знаете, такая милая девушка, которая является опекуном Савелия.

Надо же, какая осведомлённость.

Про орден я вот не знал. Хотя Татьяна заслужила.

— А вы весьма… осведомлены, — и взгляд Евгения Васильевича на долю мгновенья изменился. Мелькнуло в нем нечто такое, цепкое. И исчезло.

— Юноша необычный, — Георгий Константинович словно и не заметил. — Вот и стало интересно. Да и девушка показалась весьма знакомой. И сам он… у Громовых внешность характерная. Просто… не сразу сопоставил. У вас пульс повысился.

— Это от нервов! И чем же он вас заинтересовал? Если уж начали искать?

— Некоторой внутренней нелогичностью. Знаете, он действительно очень плохо пишет. Почерк отвратительный, что вполне объяснимо, если считать его обычным сиротой, воспитанием которого не занимались. Ошибки опять же делает такие, которые в подготовишке можно встретить, но не в тетрадях взрослого юноши. При этом с математикой проблем нет, напротив, весьма и весьма хвалят… устный счет развит. Задачи с процентами и частями, вызывающие у многих его сверстников затруднения, он также решает легко. С дробями справляется вовсе без раздумий, как будто имел немалую практику. И словно в противовес — латынь и французский, которые не просто тяжелы, они для него почти неподъемны. И тут же речь правильная и очень хорошо развита. И логика отличная. Не детская, я бы сказал, логика.

Что-то чувствую себя, как никогда близким к провалу.

Евгений Васильевич вот слушает превнимательно.

— А в работе с проектом это отлично видно. Кроме того он умеет сдерживать эмоции и ставить деловые интересы выше личных. Я ему неприятен, но он готов выслушивать и принимать критику. Причем не из страха перед авторитетом учителя. Это тоже совсем не детская особенность. Как и умение возражать, если он считает себя правым. Или искать компромиссный вариант, который позволяет и мои замечания учесть, и собственную его идею сохранить.

М-да. И что тут скажешь, а?

То недоигрываю, то переигрываю. Хреновый из меня Штирлиц.

— И что вы думаете?

— Не знаю… это не результат хорошего образования и регулярных занятий, как может быть в случае с отпрыском родовитым. Скорее ощущение, что его учили, но как-то поразительно неравномерно. Опять же, если бы он читал книги, это отразилось бы на грамотности. На почерке — нет, но ошибок было бы куда меньше. Порой он бывает удивительно косноязычен, но при этом в других случаях говорит ясно, без запинок, пауз, которые случаются, когда не хватает словарного запаса. Он как раз обширен… и отнюдь не ограничен, как оно бывает у настоящих выходцев из рабочего класса. Более того, я имел дело с молодыми людьми, представлявшими как раз рабочих. Поэтому могу сравнить. Уже тот факт, что он не матерится, говорит о многом.

Евгений Васильевич хмыкнул.

— Так что понятия не имею, как так вышло, но юноша более чем любопытный. И не подведёт вас…

— Ах, мне бы вашу уверенность… — снова тяжкий вздох, и Евгений Васильевич потер виски. — Но идите, Георгий Константинович, идите…

— А вы?

— А я вот полежу ещё… мне уже много лучше! Уверяю вас, мигрень отступила. А скоро Евдокиюшка придёт. И не морщитесь. Я знаю, что вы до сих пор недовольны, но согласитесь, это отличное решение! Кто бы ещё выручил нас сейчас? Она отлично справляется с подготовительными классами, тогда как другие просто взяли и ушли, подло бросив нас на произвол судьбы.

Я отступил ещё