Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

Не пытайся вспомнить. А то мало ли…

Метелька кивнул.

— Просто… почему тогда вообще выходит, что я понимаю, что оно неправильно?

— Может, — я задумался, но объяснение было лишь одно. — Может, потому, что ты слишком давно со мной? А в моих мозгах он не копался.

Не успел?

Нет, времени у него было изрядно.

Не смог? Скорее всего. Потому что я был в отключке? Вообще, как оно для менталиста? Важно состояние пациента? Или не особо? Или дело в силе? В тенях? В том, что я в другой мир отъехал?

Главное, что меня он не зацепил.

А Метельку…

— В общем, — я облизал губы. — Я уже почти… в норме… но зови Николя. И Шуваловых бы кого-нибудь…

Всё-таки проклятья — это по их профилю. Папенька, конечно, предупредил, что не помогут, но, сдаётся мне, что и Шуваловы не так просты. Так что, обратимся к экспертам.

— И да… Тимоху бы.

Как ни крути, а без Тимохи не выйдет.

— Он не звонил?

Метелька покачал головой и, поднявшись, глянул на меня. Уходить ему явно не хотелось.

— Ты… лежи, да?

— Лежу, — сказал я, возвращаясь на подушки. — Куда я денусь…

Лег на подушки, руки сцепил на груди, пальцами шевелю, радуясь такой простой возможности.

— Тьма, — тихо позвал я. И тёплый толчок в груди стал ответом. И обида. — И ты тоже. Вы мне оба нужны.

Что-то подсказывает, что ни хрена этот Евгений не целитель. Но в госпитале он держался свободно. О Татьяне вон знает. О помолвке её. Значит, где-то здесь, рядом крутится.

— Человек. В коридоре, — я говорил шёпотом, хотя в этом не было нужды, но я хотел говорить. Образ всплыл в памяти. — Узнаете?

— Да. Жрать? — уточнила Тьма деловито. И я вздохнул, чувствуя преогромное желание согласиться. Всё-таки жив был ещё пережитый ужас.

— Нет… найти. Но не приближаться.

Внешность… внешность — это не примета, если менталист, то внешность может внушить любую. Но тени смотрят не глазами. А они были со мной. И видели этого поганца. Так что, если он здесь, то найдут.

А дальше…

— Наблюдать. Показать. Мне. Вы как?

Призрак, выбравшись, заворчал. И до меня долетело ощущение тревоги, беспокойства.

— Всё хорошо, — я положил руки туда, где ощущал тепло. — Выберемся.

Подумал и добавил:

— И всех сожрем.

Потому что ну их… тварей.

Николя вошёл быстрым шагом и, махнув Метельке к двери, велел:

— Рассказывай.

— Скажите, а у вас есть целитель по имени Евгений? Такой… — я понял, что не способен описать его. Вот вроде бы лицо видел, ясно, и помню, что видел, но описать?

Не получается.

То ли высокий, то ли низкий. То ли толстый, а может, наоборот, худой. Или вот обычный. Стало быть, и без копания в моих мозгах не обошлось. Но Николя снял очки, глянул на меня и ответил:

— Нет. Ни одного целителя по имени Евгений в госпитале нет.

Так я и думал.

Целитель — это непросто. Целитель — это ответственность. И вряд ли менталист справится с ней. Но в госпитале помимо целителей хватает народу. Причём с его умениями личины можно и менять.

Сегодня он санитар или как тут называют их.

Завтра — пациент.

Послезавтра…

До послезавтра, надеюсь, этот урод не дотянет. Или… надо сперва выяснить. Мало ли. А то вдруг с менталистом грохну и всех, в чьих мозгах он покопался. Нет, в теории не должно бы, уж очень тогда хрупкой система выйдет, но всё-таки лучше спросить.

И да, учиться… учиться, учиться и ещё раз учиться.

— Что за он? — поинтересовался Николай, заодно взяв меня за руку. Пошевелил моими пальцами, заставил сжать его ладонь, разжать, скрутить фигу.

И левой рукой проделать то же самое.

Вытянуть обе и, закрыв глаза, коснуться носа.

Улыбнуться.

Скорчить рожу. В общем, осмотр — дело такое, глубоко творческое. И я не капризничал, потому как хорошо помнил, каково это, быть запертым в теле. Да у меня и сейчас от воспоминания давление подскакивает. Но всё заканчивается, и судя по тому, что Николя выглядел довольным, жить я буду и в целом неплохо.

— Сядьте, — я оставил Призрака у дверей, а вот Тьма высунулась дальше. — У вас тут… как бы… менталист.

Рассказ мой краткий Николай Степанович слушал крайне внимательно. И хмурился. И мрачнел. И на дверь косился. О папеньке я рассказывать не стал.

Просто… встреча.

С одним из философов, который моею особой заинтересовался. И о просьбе его. О проклятии, что было не совсем проклятьем.

В конце концов, это ведь важно. А что до папеньки… успеется.

— Ясно, — произнёс Николай Степанович. — А я ещё удивился, что вам в кладовой понадобилось. Метелька толком объяснить не может, хотя привёл сразу. И да, пожалуй, взгляд у него был рассеянным. Речь путалась. Я, признаться, решил, что от волнения, но если менталист…

Николай Степанович снова оглянулся на дверь.

— Сейчас тут никого, — сказал я. — Тени приглядывают. И они его узнают. Я вот лица не помню, но им лица не нужны.

— Только без глупостей.

— Приближаться не стану, но присмотрю.

Потому что он — это ниточка к отцу. А мне очень надо до папеньки добраться. Причём раньше, чем он доберется до Тимохи с Татьяной.

— Понять бы, за какой маской он скрывается.

— Он не целитель. Целительская сила отличается от прочих… и нет, он не рискнёт выдавать себя за целителя, — Николай Степанович подтвердил мою догадку. — Слишком высок шанс, что ему придётся иметь дело с больными, а болезни внушением не лечатся. И да, он может отвести взгляд двоим или троим, возможно, что и большему количеству людей, если силён. Но всё одно возможности ограничены. И само использование дара утомляет. Чем больше объектов, тем выше нагрузка. Я вот легко справлюсь с одним пациентом средней тяжести, с двумя — тоже, а вот трое и выше… нет, не получится. Во-вторых, целители… скажем так, учатся контролировать свой разум. Это позволяет защититься от тяжёлых эмоций, которые неизбежны при работе с людьми, особенно с больными. Подобное умение позволяет сохранить свой разум и не выгореть, а заодно делает нас менее восприимчивыми к внешнему воздействию.

Даже так?

Очень интересно.

— А об этом знают? — уточнил я.

— Не уверен, но… менталист, как