Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

РОССИИ

ВСЮ ПРАВДУ СКАЖУ

Многолетняя практика. Строго-научное ГАДАНИЕ по древне-библейским книгам и планетам. Определяю все, что каждого интересует и что каждому дорого и мило в жизни. Указыв. счастлив. дни для каждого дела. Даю советы. Прием ежедн., кроме воскресений, от 12 ч. до 8 ч. веч. Вход 1 ₽ Усачев пер., д.3, кв.4. (2-й дом от угла Садовой).

Московские вести

Казалось бы, вот оно.

Имя названо.

Злодей выявлен, пусть лично мы пока и не знакомы. Дело за малым — свершить правосудие. Ну или хотя бы арестовать.

Вот только…

Доверия к тому, кто назвал это имя, у меня нет. А потому с правосудием лично я бы погодил. С папенькой вполне может оказаться, что этот самый Бестюжин вообще не при делах, просто не повезло человеку рядом оказаться.

А если и при делах, то где доказательства? За что его арестовывать? И что предъявлять?

— Бестюжин… — протянул Николай Степанович и встал. — А ведь… всё-таки он, выходит, если и вы…

— И я? А кто ещё?

Обидно, честное слово.

Играешь. Выясняешь важную информацию, а оказывается, что она не так и важна. В смысле, что они это тоже знают.

— Час тому Алексей Михайлович о нём спрашивал. Не знаком ли. Что могу сказать о нём. Я, признаться, как-то и не поверил. И сейчас не верю.

Алексей Михайлович, значит?

— Лежать, — рявкнул Николай Степанович, и я послушно вытянулся в кровати. — Вы, Савелий, кажется, не поняли. Вы едва не погибли. К тому моменту, как я вас нашёл, вы не дышали. И я не знаю, как долго вы не дышали. И на мою силу отозвались не сразу. И потому я не могу обещать, что всё вот это…

Он взмахнул руками, что было бы смешно, если бы речь шла не обо мне.

— Пройдёт без последствий. А проявиться они могут далеко не сразу. Мне бы не хотелось оказаться в ситуации, когда ваше сердце вдруг остановится от небольшой, но в вашем положении избыточной, нагрузки. Или случится инсульт…

— Мне бы тоже не хотелось, — сердце я потёр и невольно прислушался.

Бьётся.

И вроде бы останавливаться не планирует. Но Николя прав.

Целитель кивнул и произнёс куда спокойней.

— Хорошо, что мы поняли друг друга. Савелий, это и вправду очень серьёзно. И вы будете лежать здесь, в этой палате. И ждать, когда Алексей Михайлович или Карп Евстратович, или Шувалов… или ещё кто-нибудь не появится…

— Вот Шувалова бы особенно хотелось, — я потёр грудь. — Можно не самого старшего, но того, кто в проклятьях разбирается. И… передайте Алексею Михайловичу, что не стоит верить тому, кто назвал это имя.

— Передам, но… — Николай Степанович, кажется, в моё благоразумие не поверил. Снова потянулся к рукам, сдавил, замолчал, прислушиваясь к пульсу. Теперь его сила вливалась тончайшими ручейками, растворяясь в теле.

— Но? — поинтересовался я, когда молчание стало напрягать. Вот когда врач молчит с таким выражением лица, как сейчас, поневоле в голову всякое лезет.

— Всё неплохо. В любом ином случае я бы сказал, что держать вас в больнице нет смысла, но…

— Да понял я! Лежу. Лечусь. Ни во что не лезу. Что не так с Бестюжиным.

— Только то, что если это и вправду он, то смысла в имени немного.

— Почему?

— Бестюжин болен. И болен смертельно. Да, с целителями такое тоже бывает. Несколько лет он боролся и… скажем так, в его случае это очень много. Однако некоторые болезни не поддаются излечению. И насколько я знаю, осталось ему не так и много. Во всяком случае, мой отец упоминал, что речь уже не о месяцах…

Вот же ж.

Обидно, да…

Тогда вообще какой во всём смысл? Если болен? Если умирает? Чтоб…

— Лежи, — повторил Николя устало. — Им уже занимаются. Он или нет, это проверят.

Без меня. Что логично.

Не та я фигура

— Бестюжин — не твоя забота. Карп Евстратович, думаю, расскажет… у него, как я понял, на тебя большие планы.

Прям даже не знаю, радоваться ли этому или нет.

— А потому он тоже огорчится, если ты не доживёшь до их воплощения. Хотя… — Николя улыбнулся. — Планы на тебя есть у многих.

В пору гордится собой, замечательным.

— А Шувалову я позвоню.

Только Шувалов наверняка занят.

У него книга.

Обряд.

И Лавра.

И ещё этот Бестюжин, про которого, как я начинаю думать, папенька сказал, чтобы нам было чем заняться помимо моего спасения. Но Шувалова тоже привлекут.

— Не спешите, — я всё-таки сел. Ощущения смешанные, но в целом неплохо. Проклятье вело себя прилично, ощущаясь на самой грани. Нет, исчезнуть не исчезло, но и мешать не мешало. — Я не умру ни сегодня, ни завтра.

— Савелий… — и взгляд, полный укоризны.

— Да не собираюсь я уходить!

Клиническая смерть, она заставляет задуматься над вопросами здоровья.

— И лежать буду. Или сидеть. Просто уже всю спину отлежал. Сейчас на бок перевернусь и дальше буду. Я о другом. С проклятьем можно не спешить. Оно меня не тронет. Я им нужен.

Очень нужен.

Настолько, что папенька рискнул выйти из тени. Чтоб ему пусто было… но о нём не здесь.

— Они хотят, чтобы я кое-что пронёс на выставку. Для этого и заморочились. С проклятьем, с игрой этой вот, с менталистом, которого рискнули вывести. О нём же никто не знал вообще.

Как и о папеньке.

— А само проклятье, как я понимаю, скорее маяк, который позволил меня переместить.

Душу?

Суть?

То самое, что перетащила Мора из моего мира в нынешний.

— Мёртвым я буду бесполезен. Так что… терпит. Но Татьяне всё одно не говорите. Ладно?

— Не скажу. А ты…

— Буду лежать. Честно. Но недолго. Пару часов ещё пролежу или даже до утра. Но насовсем в палате не останусь. Надо всё-таки в школу… выставка эта… если состоится.

— Обязательно состоится, — заверил Николя. — Если имя названо верно, то… не важно, умирает Бестюжин или нет, он проживёт достаточно, чтобы принять Исповедь. А от исповедника ничего не скроешь.

И жандармерия получит новые имена.

И не только имена. Тайные лаборатории. Данные об экспериментах… да мало ли, что вытянуть можно. Главное, займёт это их надолго.

На это ли папенька рассчитывал?

— К выставке, я думаю, всё будет окончено.

— Или все