Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

Вадим снова задержался с ответом. Вот теперь Татьяна почувствовала настоящий страх, но он пришёл удивительно холодным, без истерики. Перед глазами вдруг встала Кира, стоящая в коридоре возле мужа. Её рука у воротника его пиджака. Разговор, который оборвался, когда подошла Татьяна. Взгляд, отведённый после вопроса о согласовании семейного блока.

— Есть другая женщина? — спросила она.

Вадим не ответил сразу. Не отвёл глаз, не стал возмущаться, не произнёс привычное «что за глупости». Просто молчал на одну секунду дольше, чем требовалось, и этой секунды оказалось достаточно.

Татьяна почувствовала, как всё внутри опустилось куда-то вниз.

— Есть, — сказала она сама. — Значит, есть.

— Я не хотел начинать с этого, — произнёс Вадим.

— А с чего ты хотел? С квартиры? — Татьяна указала на папку. — С десяти лет содержания? Потом показать фотографии новой кухни, где я смогу удобно стареть, пока ты останешься здесь?

— Не надо превращать разговор в базар, — сухо сказал Вадим. — Я не унижаю тебя. Я предлагаю нормальные, достойные условия после тридцати лет брака.

Татьяна медленно откинулась на спинку кресла. Голова не кружилась, сердце не рвалось из груди, никакой красивой реакции, которую любят показывать в кино, не происходило. Только стало очень холодно в пальцах и почему-то неприятно давило платье под рёбрами, словно за последние полчаса оно стало меньше.

— Кто она?

Вадим вздохнул.

— Я думаю, сейчас имя ничего не изменит.

Дверь студии открылась.

Кира Орлова вошла без стука. В руках у неё больше не было планшета, только телефон и та самая картонная чашка, от которой теперь осталась смятая крышка. Она закрыла дверь за собой, задержалась у входа и посмотрела сначала на Вадима, потом на Татьяну. Ни удивления, ни вопроса на её лице не появилось.

Татьяна поняла всё раньше, чем женщина сделала второй шаг.

Кира подошла к креслам. Татьяна смотрела на неё и вдруг заметила совершенно ненужные подробности: маленькую царапину на сером корпусе телефона, тёмное пятнышко кофе на крышке стакана, тонкую складку на брюках возле колена. Мир почему-то не рухнул и не потемнел. Наоборот, сделался болезненно подробным.

— Ты, — сказала Татьяна. Голос снова прозвучал спокойно, и теперь она уже не удивилась. — Разумеется.

Кира сжала губы.

— Татьяна, мне очень жаль, что разговор происходит именно так.

— А как вы хотели? — Татьяна посмотрела на пустующее кресло рядом, затем снова на неё. — Можно было оставить букет и открытку.

— Тань, прекрати, — вмешался Вадим. Он поднялся и хотел, очевидно, встать между ними, однако Кира едва заметно качнула головой, и муж остановился. Этот крошечный обмен движениями оказался хуже любого объятия. Они действительно привыкли понимать друг друга без слов. — Кира здесь не для того, чтобы тебя провоцировать. Она участвует в проекте, а наш развод с этим проектом связан.

— Наш развод связан с её проектом или твой роман с ней связан с нашим разводом? — спросила Татьяна.

Кира первой отвела глаза. Вадим же остался стоять, и раздражение на его лице стало почти открытым.

— Мы не будем сейчас разбирать хронологию, — сказал он. — Для первого разговора это бессмысленно.

— Для тебя, возможно. А я только что узнала, что у моего мужа есть любовница, и мне почему-то кажется, что хронология довольно интересная вещь.

— Мы вместе давно, — тихо произнесла Кира, прежде чем Вадим успел остановить её.

Татьяна повернулась к ней.

— Насколько давно?

Кира посмотрела на Вадима. Тот едва заметно нахмурился, и снова между ними произошло что-то бессловесное, отработанное. Потом Кира поставила стакан на край декорации.

— Я думаю, Вадим сам должен поговорить с вами об этом, — сказала она.

— Очень удобно, — Татьяна почувствовала, как внутри начинает наконец подниматься злость. Не яркая и не шумная, а тяжёлая, почти спокойная. — Спать с моим мужем можно без его разрешения, а рассказать, сколько это продолжается, уже исключительно через официального представителя.

— Татьяна, я не собираюсь оправдываться перед вами, — Кира выпрямилась. В голосе появилась первая жёсткость, и эта жёсткость неожиданно помогла Татьяне: было проще иметь перед собой живого человека, а не виноватую тень. — Я понимаю, что вы сейчас чувствуете, но…

— Не понимаете, — перебила Татьяна. — Даже не начинайте с этого.

Вадим шагнул вперёд.

— Всё, достаточно. Кира, сядь, пожалуйста.

И тогда произошло нечто настолько маленькое, что при других обстоятельствах Татьяна никогда не запомнила бы. Кира села. Не в кресло Вадима и не на стоящий у стены стул, а именно в то кресло, из которого несколько минут назад поднялась Татьяна, когда муж вошёл с папкой. Сделала это без колебаний, естественно, будто знала, где её место в этой комнате.

Татьяна осталась стоять.

Вадим взял папку со стола и снова открыл её, как человек, решивший вернуться к рациональной части разговора после досадной эмоциональной паузы.

— Нам необходимо отделить личное от практического, — сказал он. — Я понимаю, что сегодня ты не готова обсуждать детали, но через три дня начинается рекламная кампания нового проекта. Через десять недель большой запуск. Там есть блок, посвящённый цивилизованному разводу, и я собирался использовать наш опыт как личный пример.

Татьяна несколько секунд смотрела на него, не веря, что услышала правильно.

— Наш что?

— Наш развод, — Вадим, кажется, действительно не понял причины её удивления. — Это логично. Я много лет говорю людям, что расставание не обязательно должно превращаться в грязь. Если я сам скрываю собственный развод или устраиваю публичную войну, все мои слова теряют вес. Мы можем показать обратное.

— Мы?

— Да, мы, — терпеливо повторил он. — Ты получишь всё, о чём мы договоримся. Я не стану говорить о наших личных проблемах, не буду перекладывать на тебя вину, Кира некоторое время тоже останется вне публичного поля. От тебя требуется только подтвердить, что решение было взаимным и что третьих лиц в момент его принятия не было.

Татьяна перевела взгляд на Киру. Та сидела неподвижно, сцепив руки на коленях. Потом Татьяна посмотрела на папку.

— То есть мне предлагается не просто уйти из дома, — произнесла она медленно. — Мне предлагается ещё и соврать, что я сама заранее согласилась уйти.

— Не соврать, а выбрать версию, которая никого не унижает, — возразил Вадим. — Какая разница, когда именно мы оба окончательно поняли, что брак закончился? Через