Иррациональный модернизм. Неврастеническая история нью-йоркского дада - Амелия Джонс
61 Конечно, художники сами давали основания для подобного опущения. По словам Дажена, Пикабиа в своих изобразительных работах «ни словом не обмолвился о войне» (см.: Dagen Р. Le silence des peintres. P. 267). Дюшан же о войне упоминал лишь несколько раз в личной переписке и в некоторых заметках, написанных в годы Первой мировой.
62 Цит. по: Naumann F.M. New York Dada, 1915-23. P. 47. Науманн утверждает, что Дюшан спит, однако это утверждение несправедливо: он явно сидит с открытыми глазами, уставившись остекленелым взглядом в пустоту.
63 Бюффе-Пикабиа продолжает с азартом: «но ни в бесчинствах, ни в аскезе он никогда не забывал о собственном предназначении: несмотря на всю мнимую экстравагантность его поступков, он всегда действовал так, как того требовало его опытное исследование личности в отрыве от обычных жизненных перипетий», см.: Buffet-Picabia G. Some Memories of Pre-Dada. P. 260.
64 Письмо воспроизведено в: Hamilton G.H., Agee W.C. Raymond Duchamp-Villon, 1876–1918. New York: Walker and Company, 1967. P. 119. Оригинал на фр. языке утерян.
65 Дюшан-Вийон, которого тоже не взяли на фронт, пошёл добровольцем в медицинскую часть. На службе он заболел тифом, долго пытался побороть болезнь и в итоге в 1918 г. умер от заражения крови.
66 См.: Affectt/Marcel. Р. 27. Это одно из редких писем, где он хоть сколько-нибудь пространно говорит о войне, описывая положение своих братьев – Жака Вийона, приехавшего в увольнительную из траншей, и Раймона Дюшана-Вийона, ожидавшего отправки на фронт, – а также невестки Ивонн Дюшан-Вийон, которая работала в местном госпитале, «с восторгом осваивая амплуа медсестры».
67 Цит. по: Watson S. Strange Bedfellows: The First American Avant-Garde. New York: Abbeville Press, 1991. P 207.
68 См.: Hamilton G.H., Agee W.C. Raymond Duchamp-Villon. P. 119.
69 См.: Becker J.-J. La France en guerre, 1914–1918. Bruxelles: Editions Complexes, 1988, в основном с. 20. Благодарю Нэнси Ринг, которая познакомила меня с этим великолепным материалом. Несколько иной взгляд на давление, которому во фр. армии подвергалось мужское «я», выражен в работе Стефана Одуэна-Рузо, см.: Audoin-Rouzeau S. Les combattants des tranchees. Paris: Armand Cohn, 1986. Одуэн-Рузо описывает mentalite — зародившуюся в траншеях национальную идею о самоотверженной преданности стране, идею, противопоставляемую официальной патриотической идеологии, которую культивировали фр. власти.
70 А. Лаведан цит. по: Dagen Р. Le silence des peintres. P. 8.
71 Корк рассказывает, как в Париже некие особы, «желающие опорочить довоенный авангард грязными намёками на трусость и предательскую солидарность с бошами», вручили Пикассо белые перья (см.: Cork R. A Bitter Truth. P. 59). По словам Джоанны Бурк, мужчин, не служивших в армии, считали симулянтами, не признавая за ними «права на хоть сколько-нибудь активное участие в общественно-политической жизни страны» (см.: Bourke J. Dismembering the Male: Men’s Bodies, Britain, and the Great War. Chicago: University of Chicago Press, 1996. P. 77). Представления о тыловой маскулинности как о чём-то совершенно позорном наглядно иллюстрируются в знаменитом романе «Моника Лербье», главная героиня которого – совсем ещё юная девушка – ухаживает за ранеными в гиерском госпитале: «Монику преследуют эти мрачные глаза, щурящиеся от солнца, глаза, отвыкшие от него за эту ужасную, вечную ночь. Она не может понять, как эти люди, обречённые проливать свою и чужую кровь, могли свыкнуться с такой жизнью, похожей на смерть; её сознание не вмещает мысли: как те, что не принимают участия в войне или отдают ей так мало, приемлют как нечто должное страдание и бойню других. Мысль, что одна часть человечества истекает кровью, а другая в это время обогащается и веселится, потрясала её душу» (цит. по: Маргерит В. Моника Лербье ⁄ Пер. с фр. Н. Петровской. 2-е изд. М.: Мосполиграф, 1924. С. 9).
72 См.: Lee С., Ashton L. Henri-Pierre Roche: An Introduction. Austin: University of Texas, Harry Ransom Humanities Research Center, 1991. P. 64.
73 См.: Conover R. Mina Loy’s “Colossus”: Arthur Cravan Undressed // Kuenzli R.E., ed. New York Dada. New York: Willis Locker & Owens, 1986). P. 112. По словам Лой, Краван с презрением отзывался о «жалкой кучке», которая толкала «миллионы людей прямиком в лапы смерти», и считал Троцкого единственным честным политиком, противостоящим войне. Лой утверждает, что перед самым отъездом в Барселону он всё-таки записался добровольцем (там же, с. 113). Дюшан рассказывает о появлении Кравана в Нью-Йорке: «Судя по его призывной категории, за ним, видимо, числился какой-то должок. Что он такого сделал, никто не знал, и вдаваться в подробности никто тоже не собирался. Может, он где-то отхватил паспорт и слинял в Мексику. О таких вещях говорить не принято». Далее Дюшан прибавляет: «Я его недолюбливал, а он – меня», что вполне логично, учитывая их принципиально разные эстетические предпочтения и взгляды на жизнь (см.: Cabanne P., ed. Dialogues with Marcel Duchamp (1967) / Trans, by R. Padgett. New York: Da Capo Press, 1979. P 53). Габриэль Бюффе-Пикабиа тоже вспоминает о постоянных попытках Кравана уклониться от призыва: «И как только ему удалось просочиться через кордоны на многочисленных границах [в 1916 году, когда он прибыл в Барселону]? Пересечь три или четыре воюющие страны, да так, что его не нашли и не арестовали? И всё это, не имея никакого хоть сколько-нибудь вразумительного или стабильного источника доходов?», см.: Buffet-Picabia G. Some Memories of Pre-Dada. P. 138. Краван и сам походя высказался в «Заметках» ок. 1915–1917 (?) гг.: «…(по поводу войны) я бы сгорел от стыда, если бы позволил Европе вовлечь меня – пусть хоть умрёт, у меня нет времени», цит. по: Краван А. «Я мечтал быть таким большим, чтобы из меня одного можно было образовать республику…». С. 157).
74 О взглядах Рош говорится в работе: Burke С. Recollecting Dada: Juliette Roche // Sawelson-Gorse N. ed. Women in Dada. P. 552.
7$ См.: Gale М. Dada & Surrealism. P. 32. Некоторые просто скрывали сведения о плохом состоянии здоровья, чтобы попасть на фронт, см.: Bourke J. Dismembering the Male. P. 77. В Германии Макс Бекман (который на тот момент уже вышел из призывного возраста), Эрнст Людвиг Кирхнер, Эрих Хеккель, Джон Хартфилд, Георг Гросс и многие другие так или иначе прошли через армию, и все они пережили нервный срыв. Отто Дикс был одним из немногих известных художников, кому удалось не только выжить в затяжной траншейной войне (как, напр., Фернану Леже), но и
