От Дзена до Нейрона: как улучшить свою жизнь, используя нейронауки Запада и мудрость Востока - Александр Демкин
Витя вёл машину, петляя по знакомым улочкам СНТ с игривым названием «Василёк». Здесь и был дачный домик родителей Серёги, место сходок 11-го «В». Прошли времена, когда ему нужно было договариваться с родителями, пуская в ход все чудеса хитрости и дипломатии: отца не стало 15 лет назад, а мама, отгоревав, вышла замуж ещё раз и укатила жить в Санкт-Петербург. Вожделенная дачная свобода оказалась куплена дорогой ценой.
В последние года три Витя стал ловить себя на мысли, что они с парнями встречаются на «васильковой даче» только по старой памяти – вспомнить школьные времена, которые уходили всё дальше и дальше, обрастали подробностями, которых не могло быть, становились чем-то почти легендарным – мифом, в который они по молчаливой договорённости верили или делали вид, что верят. Их жизненные пути расходились: компания, которая изначально насчитывала двенадцать человек, сейчас сократилась до шести самых верных. Остальных же жизнь разметала по разным городам и профессиям.
Серёга, хозяин дачи, всегда был самым последовательным из них: если уж делает, то хорошо и долго. Оригинальностью он не страдал, про таких говорят – «крепкий середнячок» (он и выглядел так же: короткая стрижка, плотное телосложение, добродушная физиономия, хозяйственная жена, двое детей-подростков), просто амбассадор слова «нормальность». Он в основном и поддерживал сложившийся стиль их вечеринок, а остальные просто подыгрывали… Отчасти из какой-то инертности и лени придумывать что-то новое, но также и потому, что интуитивно чувствовали: для Серёги это важно, а чего не сделаешь из любви к ближнему своему.
Витя свернул на подъездную дорожку, увидел машины Кирилла и Андрюхи и догадался, что все уже в сборе. Им овладело странное чувство – одновременно радости и скуки. Радости от перспективы увидеть родные лица и скуки от необходимости придумывать, о чём бы ещё поговорить, когда закончатся обсуждения общих знакомых и воспоминания о школьных подвигах. Над участком сине-белыми клубами растекался дым от мангала.
Витя не сразу узнал Серёгу: он стал значительно стройнее, причёска изменилась; какая-то странная одежда, немножко китайская или индийская; то ли бусы, то ли чётки, но самое главное – выражение лица. Витя даже испугался сначала, не болел ли друг чем-то серьёзным, пока они не виделись, ведь его как подменили. Остальные ребята: Лёша, Кирилл, Андрей и Иван – кажется, уже освоились с Серёжиным новым имиджем. На лице Вити было удивление, граничащее с шоком, и Серёга наконец заулыбался своей обычной улыбкой. У Вити отлегло от сердца.
– Что, не ожидал? Это ты ещё Кирюхиного лица не видел. Я думал, в обморок хлопнется, аж рот открылся. Ты подумал, небось, что я в «просветленцы» подался по поводу кризиса среднего возраста?
– Я даже не успел подумать об этом: ты у меня меньше всего ассоциировался с чудачествами. Серёг, ты ж нормальный.
– Вот именно – нормальный. И дети мои про меня говорят: «Пап, ты нормальный». И я всегда гордился этим, что у всех мозги набекрень, а у меня всё по-человечески, как у людей. Пойдём поедим: шашлык уже готов. Ты как раз вовремя.
Остальные парни уже понемногу выпивали, топилась баня – внешне всё было как всегда, но почему-то всё говорили тише, и даже всегда бесшабашный Лёха не безобразничал.
Сергей между тем продолжал:
– И тут где-то полгода назад я проснулся с утра пораньше, нет, даже не проснулся, а так – лежал в полудрёме, и меня прямо ужас какой-то накрыл.
– Паническая атака? – решил блеснуть недавно выученным понятием Витя.
– Нет, не она: никаких холодеющих рук, одышки и сердцебиения. Это было что-то другое – тягостное и тяжёлое, как гудрон, что-то вроде: «Неужели это всё? Неужели вот так оно и будет теперь до самой смерти?»
– Мне кажется, ты как раз стремился к такой жизни: один раз всего достичь и всё сделать и ничего по возможности не менять, – возразил всегда молчаливый Ваня. – Между прочим, многие люди, даже некоторые из нас, тебе могут только позавидовать.
– Я это отлично понимаю, что со стороны всё выглядит как «с жиру бесится», – задумчиво протянул Серёжа.
– А помните, наш Костик повернулся на всех этих восточных штучках в институте? – вспомнил Андрей.
– И я ж тогда больше всех над ним прикалывался, когда он в цветных тряпках ходить начал и затирать про внутреннюю гармонию и путь к себе, – с удивлённым видом сказал Сергей. – А может быть, он уже тогда понимал, чего ему хочется, и просто не испугался мнения окружающих… А я испугался… Давайте в дом пойдём, а то комары одолели уже. Если кто-то хочет в баню, идите в баню.
Интерьер Серёжиного дома тоже с последнего визита друзей претерпел массу изменений. Десятилетиями он выглядел как обычная, нормальная дача (у Серёги и не могло быть другой): со старой мягкой мебелью, бабушкиными светильниками, разномастными блюдцами и тарелками и обязательным газовым баллоном для готовки в углу. Теперь же кругом были развешаны картины в восточном стиле, стояли маленькие чашечки, тянуло сладковатым запахом благовоний.
Витя понял, что нужно как-то прояснять сложившуюся ситуацию, потому что остальные молчали, потрясённые увиденным.
– Так, погоди, а как ты от утреннего экзистенциального кризиса перешёл ко всей этой красоте вокруг?
– А очень просто. Подружка старшей дочери притащила как-то китайского чаю попить – пуэр называется. Мне уже от одного запаха его дурно стало, как будто кто-то забыл тухлую рыбу в цветочном горшке, а потом всё это залил кипятком. Но на вкус это было ещё страннее – как трухлявый пень в лесу. Так мне сначала показалось. И упакован ещё так, как будто кирпич из чая сделан, мы еле отломили кусок щипцами для колки орехов. Дочкина подружка оставила нам это сокровище вместе с крошечным чайником и чашечками. Дочка быстро наигралась во всё это, а я в то самое, кризисное утро искал парацетамол, потому что голова раскалывалась, перерыл все полки – и нашёл этот пуэр. Дай, думаю, выпью, ведь хуже не будет, потому
