Жаворонок пел на рассвете - Александр Васильевич Васильев
— И покажу! — обиделся Костя. — А первыми днями глаза не коли. Я два года к станку не подходил.
— Посмотрим. Только не горячись. Я ведь с тобой как с другом. Советую.
3
Собрание началось спокойно. На заднем ряду кто-то курил, кто-то тихо переговаривался. Председательствовала Ира. После смены она успела сбегать домой и переодеться в коричневое платье с белым кружевным воротничком, как у школьницы. Костя про себя отметил, что в этом платье Ира выглядит совсем девчонкой.
Ира коротко рассказала о роли комсомола в решении больших задач, стоящих перед заводом.
— Читаешь газеты и диву даешься, сколько хороших дел начала молодежь на других заводах, — говорила она. — А у нас… Мы даже на свои обязательства смотрим несерьезно. Обязательства берем, но выполнять их забываем. Одни громкие слова. Нечего греха таить, многие наши ребята любят «козла гонять», перекур лишний раз сделать, обеденный перерыв удлинить минут на двадцать, тридцать. Сколько бы дополнительных деталей мы могли дать только в это потерянное время! А мы считаем такие порядки нормальными. Стыдно, товарищи!
— А ты нас не стыди! Чужой хлеб не едим!
— Своим умом живем.
— И в долгу не останемся!
Посыпались голоса с разных мест. Ира попыталась успокоить комсомольцев, постучала карандашом по пустому графину, но ее не слушали.
— А что, правильно она говорит! — гудел бас с задних рядов.
— Нет, не правильно!
— Конечно, правильно! Лежа работаем.
Костя смотрел на часто меняющееся лицо Иры, то хмурое, то удивленное, и слушал эту разноголосицу. Он с радостью отметил, что не все ребята безразлично относятся к жизни своего коллектива. После короткого колебания крикнул:
— Дайте мне слово! — и поднял руку, оголенную до локтя.
Заметили не сразу. Рядом сидящие зашумели:
— Да тише вы, черти! Дайте высказаться Рябчикову! Новый человек, может быть, что и дельное скажет.
Шум оборвался. Постучав для порядка еще раз по пустому графину, Ира посмотрела на Костю, улыбнулась.
— Говори, Рябчиков.
— А у меня речи не будет. — Костя покраснел. Это было его первое выступление на цеховом комсомольском собрании. Быстро преодолев волнение, он уже твердо добавил: — У меня только обещание. Обязуюсь давать ежедневно не менее ста десяти процентов сменного задания и вызываю на соревнование других ребят нашего цеха. Вот Гошу, Олега, Машеньку. Одним словом, всех комсомольцев.
Корнеев соскочил с места, долго и удивленно, при общем молчании, смотрел на Костю, потом неожиданно и громко расхохотался. Засмеялись и другие.
— Нет, ребята, Костя шутит, — сказал он. — А я-то, по простоте своей душевной, всерьез принял.
Неожиданный смех и то, что бригадир превратил в шутку его выступление, обожгли Костю. С вызовом он крикнул:
— А вот и не шучу! Если трусишь, нечего тут хвостом крутить!
— Кто? Я трушу?! — задетый Гоша ощетинился, но тут же снова осклабился простодушной улыбкой. — Мне, если хочешь знать, с тобой соревноваться неудобно. Токаришка ты без году неделя. Ты уж лучше вон с Машенькой соревнуйся.
— Корнеев, не юли, — вмешалась Ира. — Отвечай прямо: принимаешь или ремнем слабо подтянут?
В рядах недружно хихикнули. Гоша не понял кто, и отнес эту насмешку членам соседней бригады.
— Смеяться, конечно, можно, — тихо сказал он, отыскивая глазами насмешников. — Ученые даже говорят, что смех полезен, вроде курорта. Но… хорошо смеяться тому, кто смеется последним. Это Гоша Корнеев вам говорит! Запомните! Товарищи! — обратился он к своей бригаде, разместившейся в правом углу зала. — Неужели мы допустим, чтобы над нами вот так хихикали? Нет! Мы еще посмотрим, кто слабо ремешком подтянут. Мы еще покажем, кто лежа, а кто стоя работает. Правильно я говорю, хлопцы?
— Правильно! — хором отозвались комсомольцы.
— То-то, Рябчик мой. Держись теперь! — Гоша погрозил пальцем Косте и опустился на стул.
— А у меня еще есть обещание, — продолжал Костя, когда шум немного стих. — До конца года я обязуюсь внести не менее двух рацпредложений и за счет этого вложить в комсомольскую копилку не менее пятнадцати тысяч рублей.
Голос Кости потонул в шумной дроби аплодисментов.
…На следующее утро вся бригада Гоши Корнеева явилась на смену на тридцать минут раньше времени. Без уговору все собрались у нарядной, и снова возник разговор о соревновании. Получилось как бы продолжение вчерашнего собрания. Все волновались, но больше всех волновался Костя. И не без основания. Он прекрасно понимал, что его опыт работы не так богат, как у остальных, и что борьба будет нелегкой. В то же время он втайне ликовал. Сюрприз, о котором скоро все узнают, подтвердит, что Рябчиков не бросает слов на ветер.
День был напряженным. Костя не заметил, как проскочила смена. Казалось, что совсем недавно приступил к работе, а на цеховых часах уже четыре. Ира и Маша спешили к нормировочной. Косте тоже не терпелось поскорее узнать результаты дня, но, честно говоря, он немножко струсил и задержался у станка. «А вдруг не выполнил обязательства?»
Успокоила Машенька. Цокая высокими каблучками по цементу, поправляя на ходу выбившуюся из-под платка «Я потеряла гребешок», она подбежала к Рябчикову и радостно сообщила:
— Сто пять процентов, Костенька. У меня тоже сто. Как получилось и сама не знаю. Не помню, как работала. Больше всех, конечно, Олег — сто двадцать.
После очистки рабочих мест и проходов Ира громко объявила:
— Есть предложение, товарищи, отметить первую победу коллективным походом в кино. Нет возражений?
…Через неделю на заводской Доске почета появились первые портреты отличников-производственников: Олега Чайки и Гоши Корнеева. Они ежедневно давали по сто двадцать, сто тридцать процентов плана. Костя радовался успехам и целые вечера напролет просиживал над учебниками, готовясь к экзамену на повышенный производственный разряд. Много времени у него отнимало и изобретение, от которого он не отступал и в которое верил. Иногда ему хотелось пойти вместе со всеми в кино, в театр, но в последнюю минуту отдых откладывал «на потом».
— Что это, Костенька, все один да один? — однажды вечером спросила его Машенька, заглянув к ним в комнату. — Все пошли в кино, а ты как рак-отшельник. Ребята говорят, что девчат боишься. Это правда, Костенька?
Костя улыбнулся.
— Завтра на пятый сдаю, Машенька. Признаться, немного побаиваюсь, так что зубрить приходится.
— Правда?! Вот не знала. — Глаза Машеньки вспыхнули радостью, но тут же потухли. — А я уже три года работаю
