Дети воздуха и боли - Анастасия Бэйланд
При императорском дворе, как говорят, тоже служат не только инлуны, но и люди. Некоторые из них даже занимают довольно высокие должности – по этому поводу другие кланы иногда отпускают насмешливые комментарии, и фэнхуаны, к досаде Цинъюй, не исключение. Сам император – по описаниям – белый молодой инлун со звучным именем Байгуан, и у него есть младший брат, наследный принц Байцзин.
Знаменитая традиция инлунов давать своим детенышам имена, первая часть которых всегда обозначает цвет их чешуи, до сих пор кажется Цинъюй странной. Ее как будто придумали либо для слепых, либо из-за полного отсутствия воображения.
Цинъюй входит в столицу через богато украшенные городские ворота и сразу видит вдалеке крыши возвышающегося над городом императорского дворца. На самом деле их она заприметила еще в воздухе, перед тем как приземлиться, но на земле ее наполняют растерянность и нарастающая тревога. Она совершенно не умеет ориентироваться там, где не может взлететь и посмотреть сверху.
Похоже, это будет долго.
Поселение фэнхуанов – небольшие домики на деревьях, надежно защищенные густым переплетением ветвей. Они расположены на разной высоте, украшены по вкусу каждого фэнхуана и удобно соединены друг с другом. К тому же деревья отличаются, и ориентироваться среди них легко. А здесь… Да ведь все городские постройки выглядят почти как два листа с одной маленькой веточки!
Ни люди, ни инлуны на улицах не обращают на Цинъюй внимания. Иногда только бросают короткие взгляды, в основном на ее крылья. Вернее, скорее всего, на их цвет. Цинъюй – последняя из чернокрылых фэнхуанов: о том, что они были все перебиты уже много лет назад, неизвестно, наверное, только тем, кто вообще не интересуется, что происходит в мире.
Цинъюй чувствует себя практически несуществующей. И очень потерянной. Все улицы кажутся абсолютно одинаковыми, она как будто ни капельки не приближается ко дворцу, постоянно проходя похожие друг на друга повороты и минуя похожие друг на друга дома. Но не может же она, в самом деле, подойти к первому встречному и попросить проводить ее!
Цинъюй, наверное, уже пятый раз упирается в очередной тупик и готова попросту вернуться обратно к воротам, – если вообще найдет теперь к ним дорогу, – когда ее кто-то негромко окликает со спины:
– Гуньян! Прошу прощения, вы потеряли что-то?
Цинъюй оборачивается. В самом начале пустынного и очевидно заброшенного закоулка, куда она только что глупо свернула, стоит и участливо смотрит на нее инлун – явно из какой-то богатой семьи, в изящном синем ханьфу, с белыми крыльями и яркими янтарными глазами. Его волосы уложены в несколько плотных кос и собраны в сложный пучок, заколотый изящной серебряной гуанью[8], на лбу – небольшие, слегка ветвящиеся рожки.
Появлению этого инлуна Цинъюй радуется как благословению.
Пожалуй, можно уже отбросить гордость и все-таки спросить дорогу. Иначе она будет блуждать черной тенью по столице до самого хайши, когда все нормальные шэньшоу уже давно ложатся спать.
– Добрый день, – говорит она с коротким поклоном. – Боюсь, эта недостойная сама потерялась. Мне нужно попасть в императорский дворец, но я совершенно запуталась в этих переплетениях улиц.
– Не возражаете, если я провожу вас? – спрашивает инлун, чуть склонив голову.
– Ох, такому красавцу, как вы, вообще сложно возразить,– улыбается Цинъюй.– Буду благодарна, гунцзы[9].
Ей отчего-то нравится, как он отводит взгляд. Как смущенно кашляет, прикрыв рот краем широкого рукава, прежде чем проговорить вежливое: «Прошу, следуйте за мной».
Инлун молча провожает ее почти до самого императорского дворца. Он шагает медленно и размеренно, держа одну руку за спиной, и время от времени бросает на Цинъюй короткие изучающие взгляды. Она приходит к выводу, что инлун, счастливый обладатель тонких, гармоничных и выразительных черт лица, весьма привлекателен. Даже немного жаль, что они видятся первый и последний раз. Да еще и принадлежат к разным кланам.
Хотя, с другой стороны, ей все равно не так уж много осталось жить. И потомства она не даст. Что толку думать о несбыточном?
Прохожие отчего-то относятся к инлуну чересчур уважительно и почти все поголовно перед ним кланяются, а он отвечает лишь коротким кивком головы, будто чрезмерно важная персона.
«Должно быть, это один из служащих дворца, – думает Цинъюй, – причем, возможно, занимающий высокую должность и известный в городе». Тогда, выходит, ей крупно повезло, что она встретила именно его.
Когда главные ворота дворца с большим позолоченным изображением, символизирующим все пять кланов шэньшоу, наконец оказываются в паре десятков чжанов впереди, обсыпанные охраной, как слетевшимися на зерно воробьями, инлун останавливается. Заведя обе руки за спину, он снова чуть склоняет голову и говорит будто бы с легким сожалением:
– Здесь я вынужден вас покинуть, гуньян.
– Благодарю за то, что проводили, – с поклоном отвечает Цинъюй. – Дальше, думаю, я не потеряюсь.
Она идет к воротам, не оборачиваясь. Может быть, красавец-инлун провожает ее взглядом. А может, и нет – в конце концов, у него точно есть дела поважнее, чем мимолетная встреча с чернокрылой самкой фэнхуана, которая заставила его смутиться всего парой слов. Тем более он ей ни разу не поклонился, даже рук перед грудью не сложил. Цинъюй слышала от наставника, что для инлунов крайне важны статус и положение в обществе. Вероятно, в его глазах она попросту «не дотягивает».
Ну и демоны с ним…
Цинъюй не привыкла много ходить и еще более не привыкла носить обувь – фэнхуаны редко касаются земли и потому почти всегда остаются босыми, кроме того времени года, когда становится совсем холодно. Задники сапог больно натирают над пятками – остается надеяться, что не до крови. Цинъюй уже очень хочется хотя бы ненадолго присесть. Но, раз она избранная, наверное, ее должны впустить быстро и без проблем.
Один из стражников на воротах, едва она подходит, тут же резко опускает гуаньдао[10]. Прямо перед ее лицом. Цинъюй вздрагивает и с трудом подавляет мгновенное желание вынуть из ножен один из собственных клинков. Еще один шаг вперед – и ее легко задело бы лезвием.
– Стоять, – грубо произносит стражник. – Куда это вы собрались?
От его пренебрежительного тона Цинъюй чуть воздухом не давится. Похоже, охрана императорского дворца вовсе не отличается гостеприимством.
– Вчера был глас, – объясняет Цинъюй. – Я – избранная от клана фэнхуанов.
– Избранная? – вскидывает бровь другой стражник. – Насколько я помню, избранными фэнхуанов всегда были мужчины.
У Цинъюй отваливается воображаемая челюсть.
Она не понимает даже, чего в ней больше, гнева, вызванного наглостью стражника, который употребляет недопустимое по
