Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский
— Кто едет?
— На встрече узнаешь. Соберут несколько небольших групп. Возможно, будет Шлыков, увидишь кого-нибудь из лагеря. Каждой дадут свой участок.
— А во Владивосток как попадем?
— Для станицы вас вызовут на награждение: за золотой обоз и за то, что остановили бойню на границе. Бумага придет в Козловское окружное правление. К нашему приезду Эпов должен получить пакет на имя Овсянникова. Ты его заберешь и привезешь в Лончаково.
— А там Овсянников официально отпустит нас с Рыжим?
— Именно.
— Слишком уж складно бумага поспела.
Дядя едва заметно улыбнулся.
— Пришлось ускорить и ноги ей приделать, дабы не пылилась.
— Значит, после возвращения сразу во Владивосток?
— Верно. Получите распоряжение Овсянникова и сразу туда.
Я снова покосился на возницу. Тайная сеть, Савин, Миллионка, подложные телеграфисты. Аркадий Игнатьевич говорил обо всем спокойно, словно постороннего в санях не было.
— Дядя, а возница твой часом не глухой? — спросил я негромко.
— Покамест на слух не жалуюсь, — тот повернул голову назад.
Аркадий Игнатьевич усмехнулся.
— Пора вас познакомить. Матвей Савельевич Рогов. Давно у меня на службе. Возить молчаливого купца и его сундуки удобно для прикрытия.
Матвей Савельевич перехватил вожжи левой рукой и протянул мне правую через плечо.
— Здорово был, Андрей Васильевич.
— Слава Богу, Матвей Савельевич.
— Во Владивостоке Матвей будет вашим связным и проводником, а если понадобится, третьим человеком в группе. Морозов-то все еще не оправился, — продолжил дядя. — Город знает хорошо: порт, постоялые дворы, задворки Миллионки и нужных людей.
Козловская показалась к полудню. Над белым куполом Николаевской церкви блестел крест, по улицам в обе стороны тянулись сани и розвальни. После Лончаково Козловская всегда казалась многолюдной, даже зимой.
У правления Матвей Савельевич остановил сани и привязал лошадей к коновязи.
Эпов встретил нас в кабинете. На столе лежали три ведомости, толстая книга и пакет с несколькими печатями.
— Здорово дневали, Петр Петрович. С прошедшими праздниками вас, — поздоровался дядька.
— Слава Богу, Аркадий, — пробасил Эпов, пожимая ему руку. — Наслышан о ваших планах по лошадям. Времени сегодня почитай нет, так что давайте побыстрее разберемся.
— Для того помощника и привез.
Эпов кивнул мне.
— Громов нам завсегда пригодится. Тут половина просителей решила, что китайский конный завод обязан исправить все их хозяйственные беды.
За бумагами просидели около двух часов. Такого нашествия желающих, как в Лончаково, не было: Эпов велел никого не пускать, а козловский писарь заранее разложил заявки.
Мы сверили фамилии, число лошадей и назначение. В трех местах хозяева просили по паре, хотя явно бы их не потянули. Одному и вправду требовалась кобыла: старая пала осенью, а в хозяйстве две дойные коровы и трое малых детей. Другому записали рабочего мерина вместо жеребца. Еще две заявки отложили до решения схода.
Аркадий Игнатьевич подписал итоговый лист и забрал копию.
— С лошадьми покуда все, — сказал Эпов. — Теперь ваше.
Он взял со стола запечатанный пакет и протянул мне.
— На имя хорунжего Овсянникова пришло. Принять и доставить лично. Печати не повреждать.
Я проверил адрес, расписался в разносной книге и убрал пакет во внутренний карман полушубка. Что там написано, я уже знал.
Эпов убрал книгу и словно между прочим спросил:
— Аркадий Игнатьевич, у китайских продавцов лошади-то хоть здоровые?
Дядя поднял глаза.
— То на карантине станет понятно. К чему такой вопрос?
— За праздничную неделю три кобылы пали.
— Из станичного табуна?
— Нет. В отдельной конюшне при обозном дворе стояли. Одна занемогла под вечер: перестала есть, начался жар, тяжело задышала. К утру легла и уже не поднялась. На следующий день пали еще две, почитай за сутки сгорели.
Эпов нахмурился и провел ладонью по усам.
— Наш конюх говорит, на сибирку похоже. Но он любую быстро павшую скотину сибиркой назовет. Вскрыть-то некому. Туши вывезли за станицу, глубоко закопали, место присыпали известью. Конюшню вычистили, стены и пол обработали хлорной известью да карболкой. Теперь пустая стоит, проветривается на морозе.
— Остальные лошади?
— Пока здоровы. И коровы тоже. Дежурные дважды в день дворы обходят. Велел о всяком непонятном сразу докладывать.
— Правильно и сделали, — сказал Аркадий Игнатьевич. — Откуда кобылы?
— Местные. Перед Рождество куплены у одного хозяина, но до того стояли в разных дворах. Вот и гадай: зараза, дурной корм или еще что. Толкового ветеринара на весь округ нет. Казак колику распознает, подпругу подгонит, но заразу останавливать другое дело. Перекинется на станичных лошадей и коров, зимой останемся без тягла и молока. Тут никакие китайские табуны не спасут.
— В Хабаровку сообщили? — спросил дядя.
— Вчера бумагу отправил. Пока ответ придет, пока специалиста найдут… — Эпов махнул рукой. — Одно слово, край шибко большой, да худо обжитой.
На том разговор о павших кобылах закончился. Аркадий Игнатьевич остался с Эповым, а я отправился в Николаевскую церковь.
Отец Филарет был в маленькой комнате при храме. За окном лежали сугробы, а внутри жарко, топилась печка. Батюшка сидел за столом, заваленным книгами и бумагами. Увидев меня, снял очки.
— А, жених лончаковский, явился все-таки.
— Благословите, батюшка.
Он перекрестил меня.
— Бог благословит. Садись. Я записи уже поднял.
Отец Филарет открыл метрическую книгу, заложенную узкой полоской бумаги.
— По Александре метрическая выписка из Казакевичевой имеется. Крещена в православной церкви, родители венчаны. Все исправно. По тебе просмотрел станичное свидетельство и посемейный список. Возраст законный, первым браком идешь, родства между вами нет.
— Значит, препятствий не имеется?
— Нет, Андрей. Для того и брачный обыск и делается.
Он перелистнул настольный календарь, поводил пальцем по строкам и остановился.
— На само Сретение, второго февраля, венчать вас устав не дозволяет, праздник великий. Обвенчаю на следующий день, третьего февраля, после обедни. Александру привезешь тридцать первого января с утра. Не в самый же день вам по морозу из Лончаково трястись.
Я молча пересчитал дни. До свадьбы оставалось меньше месяца.
— Первого числа исповедуетесь и подпишете брачный обыск. Второго отстоите праздничную службу. Третьего, во втором часу, начнем венчание.
— А поручители?
— Двое грамотных и
