Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский

поднялся, но Семен махнул рукой: докладывать о нас не требовалось.

Глеб Маркелович сидел за столом. Чекмень он сменил на простую темную рубаху, ворот расстегнул. Рядом с бумагами стояла кружка давно остывшего чая. Судя по всему, ветеринарная тревога не давала спать и атаману.

Овсянников сперва посмотрел на меня, потом на Семена с Роговым и лишь после этого заметил двух мальчишек у двери.

— Вы, насколько помню, во Владивосток вдвоем уезжали. Теперь вижу, что дорога была хлопотная и урожайная. Ладно, проходите, садитесь. Раз уж ночью целой артелью явились, значит, дело имеется.

Я положил перед ним пакет.

— От Павла Федоровича Унтербергера, господин атаман. По этим двоим мальцам решить надо.

Глеб Маркелович сломал печать, развернул бумаги и принялся читать. Мы молча ждали.

О настоящей причине нашей задержки во Владивостоке в письме не говорилось ни слова. Кирилла Лопатина предписывалось до выяснения обстоятельств принять под защиту. По Осипу Нечаеву следовало установить, действительно ли он сирота и откуда родом. Отдельной строкой Унтербергер просил рассмотреть возможность определить обоих на поруки в казачью станицу, если не найдется препятствий.

Овсянников дочитал второй лист, перечитал первый и поднял глаза на мальчишек.

— Значит, так. Громов, записывай, коль уж здесь. До особого решения мы определим обоих к вдове Варваре Прошиной, и продуктов выделим, у нее ребят много, справиться. Утром Юдинцев пусть их осмотрит, после чего Парамон займется бумагами.

Я придвинул лист и взялся за перо. Глеб Маркелович повернулся к мальчишкам.

— За пределы станицы без моего разрешения не ходить. Внутри можете осмотреться, но без глупостей. Договорились?

Кирька кивнул, потом все-таки не выдержал:

— Господин атаман, а Уссури отсюда видать?

Овсянников помолчал.

— Можно просто Глеб Маркелович. А Уссури утром увидишь, река никуда от тебя не денется.

Он велел дежурному отвести обоих в гостевой дом, поставить на довольствие и утром привести обратно.

Когда дверь за мальчишками закрылась, я достал из внутреннего кармана еще одно письмо.

— Глеб Маркелович, это вам. Елизавета Сергеевна передала.

Овсянников взял конверт, мельком посмотрел на знакомый почерк и так же спокойно положил письмо в верхний ящик стола.

— Благодарствую, Андрей. Спасибо, что не забыл.

Только и всего. Ни голос, ни лицо у него не изменились. Что бы ни значило для него это письмо после долгой разлуки с женой и детьми, выставлять личное напоказ Глеб Маркелович не собирался.

— Про Владивосток после свадьбы расскажете. Сейчас вижу, что живы, и на том слава Богу. Лошадей-то сдали?

Матвей Савельевич показал расписку.

— Приняли обоих. Сани мои, до утра оставлю у конюшни.

На этом атаман нас и отпустил.

Рогова тоже определили в гостевой дом. Дальше его путь лежал в сторону Хабаровки. На мою попытку пригласить его к Кравцовым Матвей Савельевич только покачал головой.

— Ступай, Андрей. Мне сейчас отоспаться нужно, а у тебя со всеми свадебными приготовлениями до утра точно глаз не сомкну.

Семен забрал свой скарб и тоже собрался уходить. На этот раз мы даже не договаривались, когда увидимся. Рыжий прекрасно знал: утром его самого найдет Степан Анисимович и нагрузит свадебными обязанностями по самое не горюй.

Я взял винтовку, перекинул суму через плечо, подхватил трубку с лубками и почти бегом отправился к дому бабы Серафимы.

В окне еще горел свет.

Дверь открыла сама Серафима. Она была в ночной рубахе, поверх которой накинула старую шерстяную шаль. Увидев меня, сперва перекрестилась, потом без всяких приветствий схватила за рукав и втащила в сени.

— Явился наконец. Александра вон который час глаз не смыкает. Проходи уж, пока девку совсем не извел.

Саша стояла посреди горницы.

По всему было видно, что она и не ложилась. Коса переброшена через плечо, поверх платья надета простая теплая кофта. На столе у окна догорала свеча.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга. Потом она подошла.

— Вернулся все-таки. Я уже себе пообещала: до рассвета у окна просижу, а потом сама к Овсянникову пойду узнавать, где вас черти носят.

Я поставил суму на пол.

— Успел. Только из-за карантинов в дороге задержались.

Она хотела что-то ответить, но вместо этого обняла меня. Я прижал ее к себе и только сейчас по-настоящему почувствовал, что вернулся домой.

Саша первой отстранилась и принялась меня разглядывать. Взгляд скользнул по лицу, рукам, полушубку и остановился на длинном разрезе сбоку.

— Андрей, не вздумай рассказывать, что ты это на сучок напоролся.

— Зацепился малость. Шкура почти цела, только одежду подпортил.

Она осторожно провела пальцами по разошедшемуся краю полушубка.

— Здесь весь шов разбирать надо. И рубаха, смотрю, тоже испорчена. Рана глубокая? — приподняла она бровь.

— Царапина, уже перевязана.

Я расстегнул полушубок и вспомнил про коробочку, которую всю дорогу проверял едва ли не чаще документов.

— Лучше вот на это погляди.

Саша сразу поняла. Взяла коробочку обеими руками, села к столу и открыла.

Внутри лежали два гладких кольца.

Она долго к ним не прикасалась. Потом осторожно подняла свое, повернула перед свечой и надела на палец.

Я невольно задержал дыхание. Полоски, которыми она когда-то мерила нам пальцы, перед покупкой я проверял дважды. И все равно до последней минуты боялся, что ошибся с выбором.

Саша несколько раз сжала и разжала ладонь.

— Впору. Как будто по мне делали.

— По твоей мерке и сработано.

Она улыбнулась, но почти сразу сняла кольцо и положила обратно.

— До венчания нельзя носить. Убери. А утром третьего Семену отдашь, пусть уже он его отцу Филарету передаст.

Я закрыл коробочку.

— На том и договорились.

Только теперь заметил, что Саша снова рассматривает мой полушубок.

— Сымай давай. До утра попробую прихватить.

— Не успеешь. Тут, как сама сказала, шов разбирать надо. После свадьбы починишь.

Я вспомнил про трубку.

— Подожди. Еще одну вещь привез. Только смеяться дозволяется не шибко громко, — улыбнулся я.

Достал и осторожно раскатал лубок. Саша прочитала крупную надпись вслух:

«РУССКИЕ КАЗАКИ В АФРИКЕ. РАЗОРЕНИЕ НОВОЙ МОСКВЫ И ЛИХОЕ ИЗБАВЛЕНИЕ ИЗ ФРАНЦУЗСКОГО ПЛЕНА».

Потом добралась до картинок и принялась переводить взгляд с лубка на меня. Наконец все-таки прикрыла рот ладонью.

— Значит, вот какой ты в Африке был.

— Сам о том впервые узнал в Козловской. Особенно цепи понравились. Правда, возле мачты я их никогда не рвал.

— А лев?

— Этого тоже не припомню.

Саша снова посмотрела на изображенного красавца, потом перевела взгляд на мои красные от недосыпа глаза и