Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский

прорезанный полушубок.

— Все равно мой лучше выходит.

Теперь уже рассмеялся я. На шум из соседней комнаты выглянула Серафима, глянула на картинку, на нас и покачала головой.

— Молодые, часу не знают. Андрей, домой давай ступай. Саша тебе небось не сказала, что вы завтра ни свет ни заря никуда не едете?

Я удивился. Оказалось, за время моего отсутствия весь прежний порядок успели переделать.

Саша убрала лубок на сундук и объяснила:

— Степан Анисимович еще вчера все пересчитал. Первого февраля нам к отцу Филарету, а завтра тридцать первое. Если после полудня выедем, к вечеру доберемся до Козловской. Меня Агафоновы принимают, а тебе, Степану Анисимовичу и Денису Ивановичу место в гостевом доме оставили. Крестный с Огородником тоже едут: им первого числа в обыскной книге расписываться. После этого оба назад вернутся, свадебный поезд собирать. Так что никакой тебе дороги на рассвете. Сейчас ступай к крестному, поешь, обмойся и ляг хоть на несколько часов.

— Добре, — согласился я. — После полудня так после полудня.

Серафима удовлетворенно кивнула.

— Вот и славно. А то еще жених на венчании на батюшкин вопрос вместо ответа возьмет и захрапит.

Я забрал суму, а лубок оставил Саше. Уже в дверях оглянулся. Она стояла возле стола, придерживая ладонью край картинки, чтобы тот снова не свернулся.

— До завтра.

— Теперь уж до сегодня, Андрей.

Еще на подходе к дому я заметил, что за время моего отсутствия двор Кравцовых изменился. У боковой стены куреня появилось целое новое помещение.

В темноте оно походило на сарай, только было слишком большим и аккуратным. По краям стояли толстые столбы, сверху настелена крыша, стены закрывали доски и плотные рогожи. Щели тщательно законопатили. Из небольшой трубы тянулся дым.

Я остановился у ворот. Свадебный навес, о котором Степан Анисимович говорил перед моим отъездом, в моем представлении выглядел куда скромнее.

Крестный вышел из сеней, пока я разглядывал новую постройку. Увидел меня, замер на мгновение, потом быстро спустился с крыльца.

— Андрей! Слава Богу, добрался.

— Здорово вечеряли, Степан Анисимович.

Крестный крепко хлопнул меня по спине, отстранился и оглядел с головы до ног, будто хотел сам убедиться, что я вернулся целым.

— Ну, слава Богу, — повторил он уже тише. — А то Поля извелась совсем. Да и я, признаться, все часы проглядел.

Потом заметил, куда я смотрю, и усмехнулся.

— Чего застыл? Али двор не признал?

— Это когда вы успели?

— А ты думал, вся станица у меня в горнице поместится? Завтра внутрь заглянешь. Столы уже поставили, лавки собрали, печку протопили. Вдруг мороз ударит, а у нас все готово!

Я заглянул через приоткрытую дверь и увидел длинные столы вдоль стен, множество лавок и подвешенные фонари. Возле входа оставили свободное место для верхней одежды. В дальней части и вправду топилась небольшая железная печь.

— Все три дня здесь гулять станем, — продолжил Степан Анисимович. — Нечего народ по дворам растаскивать. Венчаетесь в Козловской, а потом сюда. Дом твой для тебя и Саши останется, как и положено.

Из куреня уже спешила Пелагея Александровна. Она подошла, перекрестила меня и только после этого обняла.

— Слава Богу. Мы уж не знали, чего и думать. Степан говорит: раз Аркадий с ним, значит, вернется. А мне от того не легче. Снимай все, переодевайся в чистое, сейчас кормить будем.

Акулина Никитична встретила меня с улыбкой.

— Жених. Еще бы третьего числа к обеду приехал, совсем гарно тогда бы вышло.

— Успел же, бабушка.

— Успел он. Я тут чуть не преставилась, а он успел, видите ли. Разувайся, снег по всему полу не тащи.

Разбуженные шумом Олег и Татьянка появились почти одновременно. Олег уже полез расспрашивать про Владивосток, но я сунул ему в руки трубку.

— Это вам с Татьянкой один на двоих. Не подеритесь только, кому на стену вешать.

Первой надпись прочитала Татьянка. Потом Олег увидел рыжего богатыря и сразу заявил, что Семен нарисован правильно, только вот шашек у него маловато. На мне художник, по его мнению, тоже сэкономил: цепи я рвал двумя руками, а следовало хотя бы одной держать француза за горло.

Я достал второй лист и передал крестному.

Степан Анисимович развернул свой лубок, долго разглядывал изображенного казака возле мачты, потом поднял глаза на меня.

— Энто, стало быть, ты?

— Художник уверяет, что я.

Крестный еще раз посмотрел на лубок.

— Не похож. Этот больно красивый. Да и плечи у него такие, будто он один «Кострому» на берег вытаскивал.

Пелагея Александровна ухмыльнулась.

— Степан, ты что же это, крестнику завидуешь?

В горнице раздался смех.

За столом собрались все. Тетка Поля налила мне большую миску щей, нарезала хлеба, поставила холодное вареное мясо. Я сперва хотел отказаться от лишнего, но после первых ложек понял, что зверски голоден. Остальным Никитична согрела чаю и выставила тарелку с сушками.

Я коротко рассказал про поездку. Начал с награждения: как принимал Унтербергер, как вручали медали, как после официальной части губернатор поговорил с нами и подарил мне часы. Часы тут же пришлось показать.

Степан Анисимович взвесил их на ладони, открыл крышку и послушал ход.

— Хорошая вещь. Такое не всякому казаку дарят. Значит, не зря вас туда погнали.

Дальше становилось сложнее.

Я объяснил, что после награждения Аркадий Игнатьевич задержал нас по служебным делам, потому и выехали позднее. Дорога назад тоже оказалась небыстрой: сменные пары, ветеринарные посты, проверки. Еще привезли Кирьку с Оськой и бумаги Унтербергера на их устройство.

Про губернаторский поезд умолчал.

Степан Анисимович слушал, не перебивая. Только в какой-то момент его взгляд остановился на прорези моего полушубка.

— Аркашина служба, гляжу, все с бумагами да с бумагами?

— Да то в дороге с коня упал и зацепился неудачно, — ответил я, продолжая хлебать щи.

Крестный усмехнулся в усы и больше расспрашивать не стал. Он слишком хорошо знал дядьку, да и меня уже тоже.

— Сам Аркадий где?

— Во Владивостоке остался. Там у него еще дела. Обещался к венчанию приехать.

— Коли обещался, явится. Аркаша в молодости мог куда угодно влезть, но слово обычно держал.

Только закончив рассказ о дороге, я спросил про хозяйство.

— Беркут как?

Олег, до того молча разглядывавший лубок, сразу оживился.

— Здоров. Я его каждый день чищу, а батя все говорит, будто плохо.

— Потому и говорю, что ты после него сам чумазее коня