Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
– Ань… – пристыженно скулит Вика.
– Хорош! – обрываю сурово. – В следующий раз, если мне позвонят и скажут, что тебя завернули в ковер и запихнули в багажник, я даже с кровати не встану. Понятно?
– Но я… я думала…
– А не надо за меня думать! – Живот сводит, горло мигом немеет, словно сотня ледяных колючек пронзает кожу. Не могу сказать больше, ради самой же Вики.
Она уязвленно смотрит на меня, голубая радужка сереет среди красной сетки воспаленных капилляров. Смыкаю губы и вместо недавней ярости чувствую стыдливое отвращение. По большей части я все-таки боюсь за себя, а не за нее. Жалкая… жалкая маленькая тварь. Вот кем я стала.
– Надеюсь, ты меня услышала, – произношу куда спокойнее и поднимаюсь с кровати. – Вика, я тебе не мамочка. Ты можешь делать все что хочешь, только не втягивай меня в эту хрень.
– Я не понимаю… – слабо отзывается она. – Что с тобой происходит?
Беззвучно хмыкаю, глядя на ярко-розовое небо за окном. Как будто ее и правда волнует мое состояние. Вчера я убедилась, что Вика класть на меня хотела, причем хер своего же Володеньки.
– Нагулялась я. На всю жизнь нагулялась.
Опускаю голову, упирая руки в бока. Кожа чешется, будто я недавно в свинарнике побывала, что не так уж далеко от истины. Достаю из тумбочки косметичку и, прихватив халат и полотенце, покидаю комнату.
О горячем душе приходится только мечтать: из трех кабинок только в одной вода достаточно теплая, чтобы помыться. Забираюсь внутрь и стою под еле бегущими струями куда дольше, чем обычно. Жду, когда почувствую себя лучше или хотя бы чище, но мечты так и остаются мечтами.
– Да сколько можно?! – кричит кто-то из девчонок, тарабаня по хлипкой двери душевой. – Вылезай уже! У меня свидание через час!
– Отвали! Пилотку свою можешь и в раковине помыть!
– Никитина, это ты, что ли?! Совсем оборзела?! – Узнаю в вопящей второкурсницу Катю, что живет в противоположном конце коридора, и закручиваю баранчик на кране.
Катюха неплохая девчонка, даже помогала нам с Викой во время сессии. Да что со мной такое? Я как с цепи сорвалась, самой противно. Все этот черт вонючий, отравил меня своим ядовитым пренебрежением ко всем вокруг! Ненавижу!
– Прости, Кать. Уже выхожу, пара минут, – пристыженно отзываюсь я.
Наскоро обтираюсь полотенцем, надеваю халат и распахиваю дверь душевой.
– Дерьмовый день? – сочувствующе спрашивает Катя.
– Даже хуже, – невесело хмыкаю я и бреду обратно в нашу с Викой комнату.
Соседка сидит на кровати и дышит над чашкой, из которой поднимается пар. Молча прохожу к своей постели и удивленно замираю, увидев на подушке мобильник в розоватом свечении заката.
– Что это?
– Подарок, – тихо произносит Вика. – Ты сказала, что потеряла свой, а я старый продать еще не успела. Бери. Знаю, это не искупит моей вины, но… Может, сойдет за первый шаг к перемирию?
Оборачиваюсь, Вика поднимает на меня щенячий взгляд.
– Больше никаких подстав, – говорю я без излишней враждебности.
– Обещаю!
– Я возьму его на время, пока не куплю себе новый.
– Пользуйся сколько угодно.
Замолкаем, глядя друг на друга, и через пару секунд обмениваемся слабыми улыбками.
– Прости… – произносим в один голос и усмехаемся.
Опускаюсь на свою постель и верчу в пальцах мобильный. Теперь у меня снова полный набор: телефон и сим-карта. Все приходит в норму, а еще через несколько дней я и вовсе забуду о том, что случилось. Вика с хлюпающим звуком отпивает из чашки, из коридора доносятся громкие женские голоса – кажется, теперь из душевой выгоняют Катю.
– Ань, – несмело зовет соседка.
– М-м? – поднимаю голову.
– Насчет Володи… – Страх прошибает от макушки до пят, мокрые волосы леденят заднюю часть шеи. – Я люблю его. Он, может, и кажется дурачком, но на самом деле… он чуткий и нежный парень. И он тоже любит меня, я это чувствую. Мне бы очень хотелось, чтобы ты это увидела, чтобы могла порадоваться за меня, но я не стану давить. Я все поняла, честно. Может, когда-нибудь потом вы все-таки найдете общий язык. На нашей свадьбе, например.
Я бы рассмеялась, только Вика не шутит. Так вот что я наблюдала вчера? Любовь? И солнце с ним ярче, и водка слаще? Судорожно пытаюсь придумать, что ответить, как ее спасти, вразумить, только ничего не приходит на ум. Что бы я сейчас ни сказала, Вика мне не поверит, а даже если и поверит, ее это не убедит. Сколько ни доказывай, что Володя дерьмо на палочке, для нее он все равно останется эскимо. А может, это так и работает? К кому-то мы относимся плохо, а к кому-то нет, кого-то уважаем, а кого-то презираем. У всех свои причины, свои цели и мотивы. Вдруг Володя и правда любит Вику? Какой-то своей, особой любовью. И если Левашовой этого достаточно, так зачем мне лезть? Она не выглядит несчастной, поэтому я просто буду надеяться, что в случае чего ей хватит сил отстоять себя как следует. Надеяться, что ей повезет больше, чем мне.
– Поглядим, – размыто отвечаю я.
– И еще… о том, что я сказала…
– Я на него не претендую!
– Знаю! Я так не думаю, просто спорола сгоряча.
Киваю, а Вика склоняет голову, прищуривая один глаз.
– Ну что, мир?
– Мир.
– Что думаешь о жареной картошке на ужин? Умираю как хочу есть, – хнычет соседка. – А может, закажем пиццу?
Чувствую призрачный аромат сыра и теста, слышу далекий хриплый смех. Интересно, а с Никитой Сергеевичем кому-то везло? Если уж такой, как Володя, смог полюбить кого-то, то что насчет этого черта? Испытывал ли он нечто подобное? Испуганно избавляюсь от нежеланного флешбэка. Почему я вообще продолжаю об этом думать?
– Я начищу картошки, а ты сходи помойся, если там еще хоть немного горячей воды осталось, – заявляю решительно, желая занять себя делом как можно скорее.
– Договорились! – взбодрившись, соглашается Вика.
Остаток вечера как бальзам на душу. Напяливаем с Викой увлажняющие тканевые маски, жарим на общей кухне картошку под песни Егора Крида, а после едим в комнате руками прямо из сковороды и хихикаем над романтической комедией, которая учит только одному – доверься судьбе, и все наладится; последнее веселит меня больше всего, ведь моя судьба, по всей видимости, та еще сука.
Около полуночи мы с соседкой укладываемся каждая в
