Развод с князем. Хозяйка доходного дома - Лилия Тимолаева
На его место нашли другого.
Никакой катастрофы не произошло.
Самое странное состояло в другом.
Я начала понимать прежнюю Аксинью лучше именно сейчас.
Она не умела управлять всем домом.
Но многие отдельные ее решения были человеческими и иногда вполне выгодными.
Я не уничтожила их ради новой системы.
Просто добавила к ним расчет.
Где можно сохранить старую ставку — сохраняла.
Где требовалось повышение — объясняла.
Где человек не мог платить рынок — решала, насколько дому выгодно его оставить.
Не каждый раз выходило идеально.
Один новый жилец задержал первый же платеж.
Один подрядчик сорвал срок работ.
Мы слишком дешево сдали каретник и пересмотрели цену после окончания короткого договора.
Я однажды неверно оценила стоимость ремонта квартиры, и итог оказался почти на четверть выше.
Степан после этого три дня ходил довольный.
— Почему радуетесь моему убытку?
— Потому что вы теперь неделю не будете говорить, что смета кажется вам завышенной.
— Буду.
— Тогда никакой пользы.
Ошибки больше не пугали.
Их можно было посчитать.
Исправить.
Учесть в следующем решении.
Гораздо опаснее были вещи, которые человек отказывался называть ошибками годами.
С Данилой мы виделись постоянно.
Иногда по делу.
Иногда нет.
Поначалу разницу было трудно определить.
Он мог приехать узнать, не освободилось ли коммерческое помещение для знакомого торговца, а через час выяснялось, что разговор давно ушел от аренды.
Я могла зайти в пассаж спросить Елисея о рыночных ставках, а потом оказаться за ужином с Данилой.
Первое приглашение я все-таки приняла.
Не сразу.
После суда прошло больше месяца.
Он заехал вечером и спросил:
— Сегодня у вас опять городской сбор через девять дней?
— Нет.
— Суд?
— Нет.
— Требования жильцов?
— Нет.
— Федор предлагает брак?
— Надеюсь, тоже нет.
— Тогда я исчерпал ваши обычные причины для отказа.
— Можно придумать новую.
— Не сомневаюсь.
Я не придумала.
Ужин оказался обычным.
Именно поэтому хорошим.
Мы не обсуждали, сколько стоит моя половина дома.
Не выясняли, кто кого спасает.
Не подписывали договор.
Данила рассказывал, как Елисей однажды отказался дать ему собственный отчет, потому что тот не оформил запрос через контору.
Я смеялась.
Он жаловался, что мой управляющий переманивает его арендаторов маленькими помещениями.
Я пообещала выдать Степану награду.
— Вот за что я вам помогал?
— Вы помогали из совместного интереса.
— Больше никогда не произнесу эту фразу.
— Поздно.
Потом были еще ужины.
Прогулки.
Споры.
Один раз мы почти поссорились из-за того, что Данила посоветовал поднять плату за фасадную лавку значительно сильнее, чем я считала разумным.
— Там очередь желающих.
— А Савельев сидит одиннадцать лет.
— Это не благотворительность.
— Он сам оплатил часть работ.
— Которые давно окупились.
— И дает стабильный поток.
— Можно получать больше.
— Можно.
— Но не будете.
— Не буду.
— Почему?
— Потому что через два года пересмотрю ставку нормально, а сейчас не собираюсь выжимать максимум только потому, что могу.
Данила спорил полчаса.
Потом сказал:
— Ладно.
— Что «ладно»?
— Ваш дом.
— Именно.
— Невыносимая женщина.
— Зато честная.
Он посмотрел на меня.
— Это моя фраза.
— Была.
Такие споры мне нравились гораздо больше прежних.
Потому что после них никто не шел в суд лишать другого права решать.
Весной закончился срок последнего большого предварительного договора из тех, что Федор заключил перед разводом.
Не всех вообще.
Но того, который окончательно менял картину доходов дома.
Степан принес месячный отчет утром.
Положил на стол.
Ничего не сказал.
Я открыла.
Поступления от квартир.
Лавки.
Каретники.
Подвал.
Комнаты.
Двор.
Расходы.
Резерв.
Работы.
Возврат займа собственнику — уже закрыт.
Чистый остаток.
Я дошла до последней строки.
Потом вернулась на начало.
Не потому, что не поверила.
Хотела проверить.
Степан терпел.
Примерно минуту.
— Ошибки нет.
— Я не спрашивала.
— По лицу видно.
— Пятый.
— Что?
— Ничего.
Я пересчитала еще раз.
Сумма была хорошей.
Не фантастической.
Не такой, чтобы завтра покупать соседний квартал.
Но дом полностью покрывал себя.
Создавал резерв.
Приносил мне чистый доход.
И делал это без ежегодного содержания бывшего мужа, без продажи половины Даниле и без проедания пятидесяти тысяч.
— Ну? — спросил Степан.
Я закрыла отчет.
— Получилось.
Он усмехнулся.
— Я еще в первый день говорил, дом хороший.
— В первый день вы сказали, что галерея никому не нужна.
— Галерея до сих пор закрыта.
— Не портите момент.
— Вы сами меня научили считать факты.
— Плохому научила.
Степан встал.
— Значит, сегодня гуляем?
— Кто?
— Дом.
— Как дом может гулять?
— Жильцы хотят устроить ужин во дворе.
Я посмотрела на него.
— С чего?
— Годовщина.
— Какая?
— Как вы сюда приехали.
Я действительно не сразу вспомнила.
Почти год.
— Кто придумал?
— Не знаю.
— Врете.
— Варвара Егоровна.
— Конечно.
— Савельев даст выпечку.
— Бесплатно?
Степан оскорбленно посмотрел.
— Вы совсем испортились.
— Значит, за счет дома?
— Каждый сам приносит.
Вот это меня устроило.
— Хорошо.
— И Данилу Семеновича позвать?
Я подняла глаза.
— А он при чем?
— Я просто спросил.
— Уже позвали?
— Варвара Егоровна.
— Зачем тогда спрашиваете?
— Чтобы сохранить видимость вашего управления.
Я бросила в него карандаш.
Он увернулся.
— Вот это прежняя Аксинья точно могла.
— Выйдите.
— Уже.
Вечером во дворе действительно накрыли столы.
Без роскоши.
Без официальных речей.
Савельев вынес больше выпечки, чем мог съесть весь дом.
Марфа пришла с мужем.
Мирон Саввич впервые на моей памяти задержался во дворе дольше пяти минут и даже спорил со Степаном о том, можно ли считать нынешний резерв достаточным.
Варвара Егоровна руководила всем, хотя утверждала, что ни при чем.
Данила появился позже.
Без Елисея.
Увидел меня возле арки и подошел.
— Поздравляю.
— С чем?
— Год назад вы получили дом без ближайшего дохода.
— А сегодня?
— Сегодня ваш управляющий полчаса объяснял мне, почему вы не сдадите последнюю свободную кладовую по моей цене.
— Он правильно объяснил?
— Нет.
— Значит, все хорошо.
Данила посмотрел на людей во дворе.
— Вы сделали необычное место.
— Обычный доходный дом.
— Именно поэтому необычное.
— Это звучит как комплимент, который вы плохо подготовили.
— Я готовил другой.
— Какой?
— Потом.
Он действительно не сказал.
Мы провели вечер среди
