Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova

дочь страдает, а я не знаю, как ей помочь. Как вернуть ей прежнюю улыбку, смех и беззаботность.

— И что ты ей ответила? — тихо спрашивает Влад.

— Ничего. Пришла воспитательница и быстро увела Ладу. Она даже не обернулась ни разу и не помахала рукой из окна, как обычно это делала каждое утро, — глухо произношу я.

— Ей нужно время. Лада ещё ребёнок, а они быстро забывают всё плохое. Главное, чтобы вы оба смогли заменить те плохие воспоминания на хорошие, — успокаивает он меня. — Но для этого не затягивайте больше с разговором.

Я киваю, понимая, что отмалчиваться больше не получится.

— Иди, у тебя уже смена заканчивается, — отсылает меня Влад, глянув на часы.

Я поднимаюсь, медленно иду к выходу, но уже взявшись за дверную ручку, замираю. В голове всплывает утренний обход. Я оборачиваюсь.

— Влад, один вопрос. Почему Басову передали Ксюше?

Влад поднял голову. Он ответил мгновенно, с такой абсолютной невозмутимостью, что это сразу насторожило:

— Так будет лучше.

— Ты же не думаешь, что я могла бы ей как-то намеренно навредить? — уточняю, прищурившись. — После того, как узнала, что она натворила.

Не хочется думать, что Корнеев мог обо мне так плохо подумать. Я хоть и зла на Басову, но смерти ей не желаю. Жизнь её и без меня неплохо так наказала. Шансы, что она выживет, крайне малы, а если даже каким-то чудом выкарабкается, то её ждет инвалидное кресло и суд.

— Нет, конечно, — отвечает он твердо и вполне искренне. — Но ты сама знаешь, какой у неё прогноз. Если она не выживет и всплывет ваша история, к тебе будут вопросы. Я просто страхую тебя от возможных обвинений и проверок.

— Не стоит, я… — начала было я, но он перебил.

— Без возражений, — отрезал Влад, возвращаясь к монитору. — Мне в отделении скандалы не нужны. Да и тебе лишний повод для самобичевания ни к чему.

— Считаешь, я бы винила себя в её смерти? — я горько усмехнулась, не двигаясь с места. — После того, что она сделала?

Влад на мгновение замер, его пальцы замерли над клавиатурой. Он снова посмотрел на меня, его взгляд оставался ровным и невозмутимым, но в глубине глаз я уловила тень сочувствия.

— Ты медик, Олеся. Ты бы винила себя не за её смерть, а за то, что не сделала всё возможное, чтобы её спасти. Это профессиональная деформация, и ты от неё никуда не денешься.

Я промолчала, потому что он был прав. Даже ненавидя Басову всей душой, сейчас, лёжа в реанимации, она для меня ничем не отличалась от других пациентов.

— Иди уже, — мягче добавил он, возвращаясь к работе. — Забери Ладу. И не пытайся сегодня решить всё и сразу. Просто будь рядом с ней.

Я кивнула и вышла из кабинета. До ординаторской оставалось всего несколько метров, когда я увидела Игоря. Он стоял у поста, листая чью-то карту. На лице отчетливо читалась усталость – кожа серая, под глазами залегли глубокие тени. Заметив меня, он отложил бумаги и сделал шаг навстречу.

— Олесь, ты уже домой? — спросил он.

— Да, смена закончилась. Поеду за Ладой, — я остановилась рядом. — Переживаю, как она там.

Игорь вздохнул и с силой потер переносицу. Видно было, что он едва держится на ногах.

— Я сегодня на сутках, вообще без вариантов, — он на секунду замолчал, глядя на меня в упор. — Утром она спрашивала про меня?

— Спрашивала, придешь ли ты сегодня, — ответила я. — Она тебя ждет, Игорь.

Он нахмурился, желваки на лице заходили ходуном. Было видно, как ему тяжело оставаться в больнице, когда он так нужен дочери.

— Я завтра утром сменюсь и сразу к вам приеду, — он на мгновение замялся, осторожно добавив: — Ты ведь не против?

Я посмотрела на его вымотанный вид, вспомнила поникшие плечи дочки в дверях группы и поняла, что не могу отказать.

— Приезжай, — тихо ответила я. — Мы будем дома.

— Хорошо. Тогда до завтра.

Я коротко кивнула и пошла в ординаторскую. Внутри было пусто. Я подошла к своему шкафчику, быстро сбросила рабочую форму и переоделась.

На улице меня ждал сюрприз в виде Исхакова с охапкой алых роз. Я замерла на ступеньках, а Давид, широко улыбаясь, оттолкнулся от своей машины и пошёл навстречу.

— Неожиданно, — произнесла, как только он подошёл и протянул мне цветы. — Ты же говорил, что уехал на игру…

— Так я уже вернулся и сразу к тебе, — подмигнул и помог придержать букет, чтобы я не завалилась вместе с ним. — Ты за ангелом? Я отвезу.

Я даже рта не успела открыть, как он, не дожидаясь ответа, усадил меня на переднее сиденье своего «танка». Очухалась я только тогда, когда Давид уже выезжал с территории травматологии.

— Стой! Давид, останови, пожалуйста машину!

Исхаков недоумевающе посмотрел на меня, но спорить не стал и послушно съехал к обочине. Мы остановились у парка, где в сумерках уже начали загораться фонари.

— Объяснишь? — только спросил Исхаков.

В его голосе не было злости или раздражения, только искреннее непонимание того, что заставило меня так эмоционально попросить остановиться.

— Я думаю, это лишнее, — осторожно начала я. Он нахмурился, и я пояснила: — То, что ты встречаешь меня, даришь цветы и хочешь вместе забрать Ладу из садика... Давид, я не могу ответить тебе взаимностью. Не хочу, чтобы ты тратил на меня время и ждал чего-то, чего я сейчас просто не могу дать.

Я не смотрела на него. Мне было безумно неловко перед парнем, который так внимателен и ко мне, и к дочке. Для неё будет ударом, если он внезапно исчезнет из её жизни, а я не хочу давать ей повод привыкать к тому, чего не будет.

— Слушай, меня ещё так деликатно никогда не посылали, — беззлобно усмехнулся он, а потом и вовсе рассмеялся. — Чёрт, да меня вообще никогда в жизни не отшивали. Ты меня, получается, девственности лишила.

Он покачал головой, всё ещё улыбаясь, но взгляд стал более серьёзным.

— Ладно, понял, — он кивнул в сторону парковых аллей. — Время ещё есть. Давай розы на заднее закинем и пойдём просто прогуляемся? Поговорим.

Мы вышли из машины и медленно пошли по