Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova

потом – на меня, всё ещё прижимающуюся к спине Гуляева.

Игорь всё еще ничего не замечал – он тяжело дышал, уставившись в пустоту перед собой. Я медленно отстранилась, обошла его и заставила повернуться к себе.

Он выглядел так, будто всё еще не до конца осознавал, где находится.

Я осторожно положила ладонь на его щеку, чувствуя кожей жар и то, как бешено бьется пульс у него на виске.

— Посмотри на меня. Я в порядке, Игорь. Дыши. Слышишь?

Его взгляд наконец сфокусировался на мне. Он жадно хватал ртом воздух, а потом, словно на остатках этого мощного выброса, притянул меня к себе.

Игорь обнял меня бережно, почти аккуратно, словно боялся сломать после того, что только что произошло, но в этом жесте чувствовалась вся его накопившаяся за эти минуты тревога.

Его поцелуй был пылким, глубоким и удивительно нежным. В нем смешались острое облегчение и какая-то отчаянная потребность убедиться, что я цела.

Я ответила ему с тем же жаром, прижимаясь ближе и чувствуя, как его бешеное сердце постепенно замедляет свой бег, подстраиваясь под мое.

Тишину коридора нарушил короткий, одобрительный свист. Мы нехотя отстранились друг от друга.

Давид невозмутимо подошел ближе, ничуть не смутившись увиденным. В его взгляде не было ни тени злости или ревности – полный штиль.

— Кажется, я пропустил самое интересное, — негромко произнёс он с едва заметной усмешкой.

Глава 37. Состояние аффекта.

— Пуговка, доброе утро, — я тихо вхожу в детскую и привычным жестом раздвигаю шторы, впуская в комнату утренний свет. — Пора просыпаться, соня, иначе мы в садик опоздаем.

Приближаюсь к постели и присаживаюсь на самый краешек. Лада спит, уткнувшись носом в подушку, светлые волосы спутались за ночь. Времени в обрез, но я всё равно на пару секунд залипаю на неё – такая она сейчас беззащитная.

Протягиваю руку, чтобы легонько растормошить дочку, и в ту же секунду ладонь обожгло. Кожа слишком горячая. Даже через волосы чувствуется сильный жар.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к её лбу – ну точно, кипяток.

— Лада... — позвала я.

Дочка не проснулась, только засопела тяжелее и попыталась натянуть одеяло до самого носа. Я не дала, откинула его в сторону и потрогала её руки и стопы. Тоже горячие. Значит, сосуды не спазмированы, уже легче.

Я быстро сходила на кухню, выудила из аптечки градусник и вернулась в детскую.

— Ладусь, давай измерим температуру, — я аккуратно приподняла её и просунула градусник под мышку. — Ручку прижми, вот так.

Дочка что-то невнятно пробормотала и снова затихла, тяжело и часто дыша мне в плечо.

Каждая секунда ожидания казалась бесконечной.

Наконец, электронный градусник издал короткий писк.

Я аккуратно вытянула его и посмотрела на дисплей. Тридцать восемь и четыре.

Высокая, но не критическая. По крайней мере, не тот порог, когда начинаешь судорожно соображать, стоит ли прямо сейчас набирать номер скорой.

— Ну всё, пуговка, приплыли, — тихо сказала я, скорее самой себе, и погладила её по горячей руке. — Никакого садика сегодня.

Я отложила градусник на тумбочку и потянулась к графину с водой, который всегда стоял рядом с кроватью дочки.

— Милая, попей немного водички.

Она нехотя приоткрыла рот, сделала пару мелких глотков и снова закрыла глаза, явно не имея сил даже на то, чтобы просто держать голову прямо.

Перед тем как уложить дочку обратно на подушку, я сняла с неё пижаму, которая за ночь пропотела. Обтёрла её тело тёплым влажным полотенцем, переодела в чистую хлопковую майку и приоткрыла окно на проветривание.

В комнату ворвался свежий воздух, и Лада, почувствовав облегчение, наконец расслабилась и заснула.

Только убедившись, что дочка спит, я вышла в коридор и взяла телефон. Первым делом написала воспитательнице:

«Доброе утро, Татьяна Александровна. Владислава заболела, сегодня не придем. Температура высокая».

Затем заглянула в аптечку и обнаружила, что у детского жаропонижающего сиропа истёк срок годности. Черт. Нужно было идти в аптеку, но я не могла оставить Ладу одну дома в таком состоянии.

Я замерла над открытой коробкой с лекарствами, соображая, как быть, когда раздался звонок в дверь.

Я подскочила скорее открыть дверь, чтобы не разбудить дочку. Так торопилась, что даже не посмотрела в глазок.

На пороге стоял Гуляев.

— Привет, — первым поздоровался он, оглядывая меня с ног до головы.

Только под его тяжелым, голодным взглядом, медленно скользнувшим по моему телу, я вспомнила, что на мне только тонкая шелковая ночнушка.

В памяти всплыл вчерашний поцелуй, и внизу живота отозвалось знакомым жаром. Это было совершенно не вовремя, но тело реагировало само по себе.

— Игорь, я совсем забыла, что ты приедешь, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Лада заболела. Я с самого утра с ней кручусь, из головы всё вылетело.

Игорь нахмурился и шагнул в прихожую, закрывая за собой дверь.

— Что с ней?

— Температура тридцать восемь и четыре. Сейчас только уснула, — я переключилась на насущную проблему, хотя его взгляд всё еще ощущался на коже. — Я в аптечку полезла, а там у сиропа срок годности вышел. Оставить её одну боюсь, мало ли что.

Я посмотрела на него, понимая, что его приход сейчас как нельзя кстати.

— Сходишь в аптеку? Тут за углом дома.

Игорь согласился не раздумывая.

— Конечно. Может, еще что-то нужно? Продукты, фрукты?

— Только сироп, — я старалась не затягивать паузу. — Сейчас скину название сообщением.

Он кивнул и вышел из квартиры.

Как только замок щелкнул, я прислонилась лбом к прохладному металлу двери и на секунду прикрыла глаза, пытаясь унять это внезапное волнение.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, и первым делом отправила Игорю название лекарства. Теперь нужно было срочно переодеться. После того как он так на меня посмотрел, оставаться в одной ночнушке было невозможно – я чувствовала себя в ней обнаженной.

Я быстро натянула домашние штаны и свободную футболку, стараясь лишний раз не хлопать дверцами шкафа. Заглянула к дочке – Лада спала, разметавшись по кровати, лицо совсем раскраснелось от жара.

На кухне я поставила чайник, просто чтобы занять руки.

Игорь вернулся быстро. Он вошёл неся пакет из аптеки, и его взгляд сразу же зацепился за мой новый наряд. Он ничего не сказал, но я заметила, как уголок его губ едва уловимо дернулся.

— Как она? — спросил он, ставя пакет на кухонный стол.

— Спит пока,