Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova
— Ну зачем ты так, — обиженно тянет мама. — Мы просто хотим, чтобы у неё было нормальное детство. А ты слишком строгая, вся в работе. Ребёнку нужна ласка, а не только твоя дисциплина.
— Ласка и вседозволенность – это разные вещи, мамуля, — отрезаю я, перестраиваясь в соседний ряд. — Она у вас просто перестает понимать слово «нет», и мне потом всю неделю приходится разгребать последствия.
— Не преувеличивай, — не сдается мама. — Она у нас золото. Спокойная, послушная... Мы с отцом на неё не нарадуемся.
— Конечно, спокойная, — фыркаю я, останавливаясь на светофоре. — Когда ей всё разрешают, мультики не выключают и сладким закармливают, чего ей возмущаться? А как домой возвращается – так начинается: суп не хочу, спать не буду.
— Мы просто не видим смысла в твоих запретах, Олеся. Сама такой же росла, и ничего, человеком стала.
— Мам, я подумаю. У меня были свои планы на эти дни, хотела сама провести время с дочкой.
Не сообщу же я ей сейчас по телефону, что на горизонте внезапно объявился папа Лады и теперь намерен активно участвовать в жизни своего ребёнка.
Эта новость станет для родителей настоящим шоком, и я сильно сомневаюсь, что приятным.
— Не желаю ничего слышать, — голос мамы стал безапелляционным. — Приезжай с внучкой на выходные, проведём время все вместе.
— Посмотрим ближе к выходным, — обтекаемо ответила я, притормаживая у ворот детского сада.
— Ты вечно уходишь от ответа, — вздохнула мама.
— Мам, всё, я подъехала за Ладой, — я выключила зажигание и потянулась за сумкой. — Мне пора, она там уже наверняка меня заждалась.
— Ну хорошо, иди. Целуй нашу девочку. И подумай про субботу!
— Обязательно. Папе привет, — я нажала «отбой», прерывая звонок.
Я убрала телефон в сумку и вышла из машины. На улице стояли последние теплые дни – солнце еще припекало, но в воздухе уже чувствовалось скорое дыхание осени.
Закрыла дверь, привычно щелкнула сигнализацией и направилась к калитке, высматривая дочку на игровой площадке.
Воспитатели в такие вечера всегда стараются подольше подержать детей на улице, пока погода позволяет.
— Мама! — первой меня заметила Лада.
Она сидела на корточках и рисовала мелом на асфальте. Завидев меня, дочка тут же вскочила и с восторженным визгом понеслась навстречу, на ходу расправляя руки для объятий. Все мысли о маме, Игоре и предстоящих выходных моментально вылетели из головы.
— Мама, мама, смотри! — Лада влетела в мои объятия, едва не сбив с ног, и тут же потянула за собой.
Я послушно пошла следом. Дочка остановилась и с гордостью указала испачканным в белой пыли пальчиком на свой рисунок. На сером асфальте красовались три фигурки.
— Вот это ты, — она ткнула в человечка в платье. — А это я, посерединке.
Я улыбнулась, но взгляд невольно скользнул правее. Там, держа Ладу за вторую руку, стоял ещё один человек.
— А это дядя Игорь, — добавила дочка совсем тихо, чуть неловко и стеснительно.
Я замерла. В груди всё болезненно сжалось. Пока я думала, как быть, Лада со всей своей детской непосредственностью уже всё для себя решила. Она просто дорисовала его к нам. Всё еще называла его по имени, но подсознательно уже приняла в нашу семью.
— Очень красиво, родная, — голос был осипшим и чужим, но я постаралась улыбнуться.
— Олеся Константиновна, здравствуйте, — Татьяна Александровна подошла к нам и мягко коснулась плеча дочки. — Влада, беги в группу за рюкзачком, мы с мамой пока поговорим.
Дочка послушно умчалась, а воспитательница дождалась, пока дверь закроется, и шагнула ближе.
— Я по поводу семейных стартов через несколько дней. Хотела уточнить, планируете ли вы участвовать. Я ведь знаю, что папы у Лады нет, а там все конкурсы командные. Может, вам в этот день лучше остаться дома? Чтобы девочка не расстраивалась, глядя на другие семьи.
Она говорила это с такой приторной жалостью, что меня буквально перекосило.
— Вообще-то у Лады есть папа, — жестко отрезала я. — И мы будем. Все вместе.
Татьяна Александровна от неожиданности даже моргнула и тут же засуетилась:
— Ой, ну конечно... Извините, я просто не знала. Тогда я записываю вас в список.
Она еще что-то уточняла про время, а я уже почти её не слышала. Пожалела о своих словах почти мгновенно. Я просто выпалила это, защищаясь от чужой жалости, совершенно не думая о последствиях.
Я ведь даже не знала, согласится ли Игорь. Но, с другой стороны, он же так хотел участвовать в жизни дочери? Вот пусть и поучаствует.
Мы шли к машине, Лада вприпрыжку бежала рядом, не выпуская мою руку.
— Мам, а почему дядя Игорь с нами не живет? — вдруг спросила она, заглядывая мне в лицо.
Я на секунду запнулась, подбирая слова.
— Ну... понимаешь, чтобы жить в одном доме, взрослые должны очень сильно любить друг друга. Как муж и жена.
— А вы не любите? — Лада остановилась прямо посреди дорожки.
Внутри была полная неразбериха – я и сама еще не разобралась в своих чувствах к нему. Но Ладе я ответила иначе:
— Понимаешь, Пуговка, я не могу говорить за другого человека. Только дядя Игорь знает, что у него на сердце.
Дочка нахмурилась, явно недовольная таким неопределенным ответом. Возле самой парковки она заметила в траве одинокую ромашку.
Лада тут же присела и сорвала её.
— А я сейчас узнаю, любит он тебя или нет, — серьезно заявила она.
Я хотела сказать, что это так не работает, но промолчала. Лада начала аккуратно отрывать лепестки, сосредоточенно сопя:
— Любит... не любит... любит...
Я поймала себя на том, что смотрю на этот цветок с каким-то глупым замиранием сердца, будто от этого сорняка сейчас реально что-то зависело.
На последнем лепестке Лада замерла, а потом просияла.
— Любит! Мам, смотри, любит!
Она с торжествующим видом протянула мне общипанную желтую серединку от ромашки. Я молча забрала у неё это «доказательство» и помогла дочке сесть в кресло. Лада уже открыла рот, чтобы продолжить тему, но я поняла, что еще одного вопроса про любовь не выдержу.
— Знаешь, — я постаралась переключить
