Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис
Все державы другие на дно:
Если счастлив мой дом (я забочусь о том) —
Это мир хорош всё равно.
В этом Царстве, мой свет, ты укрыта от бед;
Рядом – дети: в покое, в тепле.
Здесь всегда тишина, буря здесь не страшна,
Нет прочнее гнезда на земле.
Страх – вот злая беда, радость – друг навсегда;
Хочешь солнца? – проглянет оно!
Лишь Любовь тут царит; пусть же песня звучит:
«Это мир хорош всё равно».
Перевод С. Шоргина
Возвращение
Он на свободе, наконец
(Распахнуты врата) —
Седой, безмолвный, как мертвец,
Во взоре пустота.
Искал он долго этот дом
И ту, кого любил, —
И вот у двери, под окном,
Под розами застыл.
Увидел блеск седых волос,
Ее жилья уют.
Глядел он сквозь завесу слёз,
Хотел уйти… – Но тут
Зашелестели вдруг цветы —
Его не скрыла мгла…
Она сказала: «Вот и ты» —
И крепко обняла.
Нет в мире никого родней…
Так вот пути итог!
…
Он ангела увидел в ней —
И лишь молиться мог.
Перевод С. Шоргина
Когда бог был маленьким
Маленький Бог, резвясь и шаля,
Пробрался в командный пост
И увидел: в пространстве плывёт Земля —
Огромный мяч среди звёзд.
Скучно на небе, как и везде.
Его обуял каприз.
Верхом на падающей звезде
Он устремился вниз.
Земля в цвету, легки ветерки…
Грязная лужа! А в ней,
Блаженно выставив пятаки,
Нежатся пять свиней.
С радостным визгом маленький Бог
Навзничь плюхнулся в грязь.
Грязь в раю он найти не мог.
Свиней не видал отродясь.
Как славно лезет меж пальцев ног,
Какая чёрная – страсть!
Забывшись, резвился маленький Бог,
Нахохотался всласть.
Наигрался. Устал. Сходил к ручейку,
Вымылся добела —
И вновь в небеса на полном скаку,
Божьи вершить дела.
Вырос Бог и стал знаменит.
Он главный начальник и пэр.
Он в кресле сидит и руководит
Движеньем небесных сфер.
Он знает – гром меня разрази:
Кто всех честней и умней —
Разве хоть раз не валялся в грязи,
В луже среди свиней?
Перевод А. Кроткова
Одержимый прошлым
На обрывистый край земли забреду,
В логове волка ночлег найду,
Лягу костьми в бескрайний снег…
Знает ли кто, где скончает век!
Млея в тепле каминном, я наверху дремлю.
Стройны книжные полки, спит на коленях том.
Сникли глаза от строчек. Пальцем не шевелю.
Разум и тело размякли. Скука в сердце моём.
Знаю, покой заслужен, пала мечта моя,
И отчётливо видно: нет пути впереди —
Манят, не отпускают дикие те края!
Льну к лишеньям Юкона, словно дитя к груди.
Тихо в моей берлоге. Улыбка Юга мила.
Книги, картины, вещи. Ветер скребётся в окно.
Жаждая их, иные выжгли себя дотла —
Мне дано – в отступное, полной мерой дано.
Верил: в покое – благо. Собственной сединой
Клялся: кончена сага, нету в очах огня.
Да напрасно зарёкся. Вновь в тишине ночной
Зов неумолчный слышу – Север кличет меня.
Словно из дьявольской глотки вышла эта река.
Зверем ревёт стремнина! Не упустить весло!
Птицей каяк порхает… Опасность невелика:
Иду сквозь пороги… в кресле. Глупо? Да, занесло.
Будто ведьмой оплёван, я в белой пене до пят.
Словно дробь на излёте, жалят брызги сквозь мглу.
Бьюсь, как царь на ристанье, а буруны кипят.
Правлю веслом в завое… а роман – на полу.
Вижу ясно, до дрожи: ночь, привал у реки,
Искры из трубки друга, сеть – в ней чмокает сом,
Тишь, аромат сосновый, алые угольки;
Гну усталое тело и предвкушаю сон.
Голодны мы, как волки. Липнут кишки к хребтам.
Чайник, вскипая, ноет. Хлебный дух от костра.
Вкус грудинки копчёной – в памяти, по пятам…
Слышу, зовёт прислуга: мне обедать пора.
Завтрак, обед и ужин – чёртова карусель!
Истово ненавижу ласковость простыни!
Где же вы – Неизвестность, глушь Бесплодных Земель,
Млечный Путь вместо кровли, лагерные огни?
Там, на Большом Медвежьем – ясных вод глубина,
Царство Пустого Брюха, гомон индейских баб…
Я прозябаю в кресле. Слуги, обед, жена.
Боль моя – Север дальний! Как же я стар и слаб!
Впрочем, что мои годы? Вот возьму и сбегу.
Красным вином заката залит скалистый дол.
Россыпи островные, сосны на берегу,
Алый отблеск рассвета – на золотистый ствол.
Горы, луга, долины – помните ли меня?
Шепчетесь ли порою: «Много сменилось лун…
Может, он возвратится, и на исходе дня
Сложит старые кости наш любовник-шатун?»
О, я вернусь на Север – слушать медвежий рык,
В дряблую топь долины, к морю, в осадный лёд.
Жареным мясом странствий я освежу язык.
Годы? Да что за дело? Я посмею – вперёд!
О, я вернусь на Север – я, полуслеп и хром,
Кину с индейцами карты – ловкие игроки;
Свежей губы лосиной поем на пиру с вождём,
И синеглазых лаек я покормлю с руки.
Мне бы весло, ружьишко, лямку и пару слег,
Чаю, муки и соли, фунтов пять табака,
Мне бы до Заполярья, где пламенеет снег,
Мне бы воли туземной – просьба невелика.
Там,
