От Дзена до Нейрона: как улучшить свою жизнь, используя нейронауки Запада и мудрость Востока - Александр Демкин

Рин не моргнула. Она подала судье цветок лотоса. Он лежал у неё в кармане все эти годы сухой, но живой – такой же, как на том рисунке у входа в сгоревший храм в его памяти.

Она не выиграла конкурс: ей, конечно, не хватило ни современных техник приготовления продуктов, ни мастерства подачи и сервировки. Ей не предложили работу из страха: уж слишком странно чувствовали себя дегустаторы, испытывая слишком непривычные ощущения.

Когда состязание завершилось, участники ушли отмечать. Судьи тоже разошлись, но старик остался. Он подошёл к Рин, неся в руках ту самую пустую миску от простого риса, который она готовила в финале. Он поставил её перед девушкой, вздохнул и сказал:

– Я много лет искал тебя, но не как человека – как ответ.

Она не двигалась.

– Ты не человек, Рин-тян, правда? Ты – воспоминание, которое не хотят отпускать. Ты приходишь к тем, кто давно потерял вкус к жизни, и даёшь им последний шанс его вспомнить.

Он достал старую фотографию, выцветшую, с оборванными краями. На ней – девочка, та же, что сидит перед ним сейчас. Только фотография была датирована 1933-м годом.

– Она умерла в пожаре, – сказал он тихо. – Но её не отпустили: кто-то запомнил её так сильно, что память обрела тело.

Рин впервые посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде было и детство, и одиночество, и тоска, и какая-то древняя мудрость.

И тогда он понял: она не просто готовит еду – она создаёт вкус тех, кого мы любим, но забыли. Его когда-то учил наставник в школе при буддийском храме, что души ушедших людей могут тосковать по оставленному миру земных наслаждений, и помочь им насытиться мы можем через свои чувства. Поэтому неплохо бы съесть любимое дедушкино блюдо: ему тоже будет вкусно, где бы он ни находился. Или посетить тот онсен в горах, где любила лечить суставы бабушка, посидеть в термальной воде: ей будет приятно на том берегу реки Сандзу, за которую уходят души.

С тех пор ресторан «Когама» стал местом, которое не все могли найти. Оно появлялось на карте лишь для тех, кто несёт в себе глубокую утрату, о которой не говорят вслух, или забыл себя, закружился в водовороте жизни и отчаялся выбраться. Он появлялся только после того, как человек проходил сквозь ворота-тории в саду, вдыхал запах дерева и мха. Тогда-то с глаз будто падала пелена, и господин Нагаи подавал с поклоном меню.

Рин осталась, не старея и не меняясь, потому что она была не человеком, а живой памятью, пришедшей через вкус. Когда последний посетитель, у которого не осталось ни родных, ни чувств, попробует её блюдо и почувствует, что может отпустить, тогда, возможно, она исчезнет.

Но пока что она готовит.

Без слов.

И каждое её блюдо как письмо, которое наконец дошло до адресата.

* * *

Ну вот и настало время поговорить о химии! Да, современная кулинария – это, безусловно, наука, состоящая из физики и химии (в основном), но её влияние на человечество – это что-то отдельное! Тот, кто придумал первым просто посолить жареного мамонта, безусловно, гений. Просто добавить хлорид натрия – и вот уже еда заиграла новыми красками! Впоследствии человечество придумало использовать для своего удовольствия в еде травы, коренья, орехи, приправы, иногда яды (но это ладно, опустим), и вот наконец настал наш просвещённый XXI век – и мы оказались в заложниках у пищевой промышленности в самых разнообразных её видах. Тысячи лет совершенствования технологий приготовления еды – и мы в плену у собственного желания получить от жизни удовольствие. Это гедонизм, куда деваться! В конечном итоге ещё Фрейд сформулировал Принцип Удовольствия – все мы стремимся насладиться жизнью. Но почему еда? Почему именно обоняние и вкус предоставляют нам такой спектр эмоций, с которым мало что может сравниться? Да ещё и по несколько раз в день? Согласитесь, нет ничего другого, что может принести удовольствие (не теряя остроты ощущений), каждый день, трижды в день, из года в год. Давайте разбираться!

Итак, будем исходить из основного тезиса: еда – это наше всё. Задумайтесь, биологический смысл ясен: не будешь есть – умрёшь. С питьём то же самое, только быстрее. Казалось бы, ну и хорошо, мы же можем сегодня смешать в лаборатории все необходимые элементы вроде белков, жиров, углеводов и т. д., упаковать в банку – и вперёд, питайся на здоровье! Но ведь мы не хотим такую еду (хоть она и существует для разных медицинских или спортивных целей). Мы хотим изысков, мы хотим «вкус детства», а потом – текстуру, чтобы молекулярная кулинария сделала бы нам желированный борщ, но на вкус как у бабушки, при этом – на бульоне из хобота слона. Зачем нам такие сложности? О, это не сложности – это всё наша эволюция. Тут даже не о хвостатых предках нужно вести разговор, а о гораздо более ранних этапах развития жизни на нашей планете.

Дело в том, что и вкусы, и запахи мы воспринимаем т. н. хеморецепторами – такими специальными химическими анализаторами, которые расположены у нас на языке, слизистой щёк, гортани, в носу, даже немножко в верхней части пищевода. А теперь внимание: они были с нами ВСЕГДА! То есть, вообще всегда, начиная с одноклеточных организмов, которым нужно было как-то ориентироваться в степени солёности первобытного океана. С тех самых пор химический анализ окружающей среды ни разу не покидал живые организмы, и, по большому счёту, только у вирусов нет таких способностей, а у всех остальных есть. Вы скажете: «Ну и что теперь? Мы же не сине-зелёные водоросли какие-нибудь!» – нет, мы гораздо сложнее, но и наши возможности (и нужда) в анализе окружающей химии гораздо шире.

Начнём издалека, с неприятных запахов и вкусов: например, гниль или сгоревшая проводка. Ощутив их, мы реагируем немедленно, и включаются самые разные механизмы, например, тревога, психомоторное возбуждение: нужно срочно выплюнуть гадость и прополоскать рот! Ну, или начать метаться по квартире в поисках начинающегося пожара. Согласитесь, эффект довольно выраженный и резкий, а обусловлен он анатомией и эволюционной необходимостью выживать.

Пути проведения вкуса в мозг сложны и начинаются, понятно, от языка, но идут тремя разными путями по разным парам черепно-мозговых нервов (лицевому, блуждающему и языкоглоточному, тех самых, о которых мы