От Дзена до Нейрона: как улучшить свою жизнь, используя нейронауки Запада и мудрость Востока - Александр Демкин

Его наследие – это современный подход к психопатологии, школа динамической психотерапии. Сегодня мы понимаем, что душевные расстройства можно лечить лекарствами, а можно – психотерапией. Химия и физиология позволяют нам влиять на процессы в мозге, а психология – в личности. Понять себя, найти способы по-другому воспринимать свою внутреннюю реальность и окружающий мир, улучшать качество жизни – это всё выглядит несколько философски и не очень по-врачебному, и это правильно. Не будет большой ошибкой считать динамическую психотерапию разновидностью прикладной философии. В противовес ей существует когнитивно-поведенческая школа, которая использует рациональный подход, основанный на учении Павлова о рефлексах.

В идеале, конечно, эти подходы нужно сочетать друг с другом, пользоваться разными инструментами параллельно, и вот здесь-то мы и подходим к изобразительному искусству как к практическому инструменту психотерапии и психодиагностики.

Ученик Юнга, молодой немецко-швейцарский психиатр по имени Герман Роршах, заложил основы, создав «Психодиагностический тест Роршаха» – те самые пятна, которые все видели в кино. Он просто раздавливал капли чернил между стёклами и получившиеся пятна предлагал пациентам с тем, чтобы они сказали, что же там изображено. Идея в том, что эти пятна абсолютно случайны по форме и абстрактны, соответственно, если человек что-то в них видит, то это его собственное подсознание проецирует как бы «внутренние» образы на пятно. И вот уже человек описывает двухголового осла или танцующих женщин. По сути это как строить замки в облаках: нужно включить немного воображения и дать волю своему Оно. Кстати, мы постоянно проецируем собственные переживания вовне. Простейший пример – это приписывание домашним кошкам и собакам эмоциональной мимики: вы же все видели, что: «У него на морде написано, что ему стыдно за порванные тапочки».

Разумеется, во время рисования процессы проецирования, сублимации и т. д. работают на полную катушку, и тут уже нельзя вести речь о каких-то отдельных областях мозга или нейронных группах: слишком сложные и комплексные процессы происходят в сером веществе в эти моменты. Иными словами, объяснять процессы творчества через фундаментальную физиологию – это как описывать работу автомобиля через квантовую физику: уж слишком велика дистанция от атома до автомобиля, от нейрона до абстракции…

Однако же непосредственное физиологическое влияние на мозг, конечно, присутствует: тут и мелкая моторика, и восприятие цветов и оттенков (это вся затылочная доля мозга), и планирование рисунка, пространственное восприятие, ведь нужно создать на плоском листе объёмное изображение, чтобы дама с горностаем смотрела прямо в душу…

И всё же не это главное. Скорее, все эти физиологические механизмы лежат в основе рисования как технического действия, ведь, чтобы написать картину, нужны талант и развитые релевантные зоны мозга, но так ли важно техническое исполнение и качество картины, когда человек рисует свою тревогу? Боль? Страх? Радость? Когда он может потом посмотреть на свою работу со стороны и узнать что-то новое о себе? Оценить свой рисунок и понять, как выглядит его бессонница или анорексия, узнать врага в лицо и потом побороться с ним, уже зная, какого он цвета и формы, – это и есть психотерапия, одно из её направлений. Фрейд о таком и не задумывался даже. Он искал причины расстройств и механизмы формирования психики, а рисующий человек – это прежде всего человек творящий, созидающий, открывающий миру свой внутренний, потайной мир! Это что-то вроде фонарика, с которым можно войти в тёмную комнату Бессознательного и посветить там по углам, поискать узким лучом скелеты в шкафу разума даже на простейшем уровне – разукрашивание готовых картинок (в клинике мы используем индийские мандалы, напечатанные контуром в чёрно-белом цвете). Пациенты очень любят делать их цветными, очень яркими при маниях и бледными серо-коричневыми при депрессии. При болезни Паркинсона уменьшается тремор, при психотических состояниях – снижается интенсивность галлюцинаций, а всё потому, что пациент сосредоточен на своём собственном Акте Творения, он создаёт свою Вселенную внутри головы и переносит её на лист.

В детстве рисование – это один из этапов развития ребёнка, формирующий многие системы и навыки. Все знают о пользе занятий творчеством в раннем возрасте, но не все задумываются о том, что нужно и в более взрослом состоянии продолжать делать что-то нестандартное. Надоело рисование – займитесь лепкой, не хотите возиться с глиной – к вашим услугам кружок оригами, икебаны, резьбы по дереву. Да что угодно, лишь бы создавать вне рамок, давать выход своему креативному началу, не накапливать это давление внутри, а то и до невроза недалеко! Кстати, в диагностике детей их рисунки играют ключевую роль. Видели бы вы, что рисуют в 4–5 лет дети с посттравмой: это жуть натуральная, прямо видишь расстройство на листе и содрогаешься. Ребёнок же не может себе объяснить и как-то развёрнуто оформить в слова свои чувства, а нарисовать – пожалуйста. Вот тебе скоростная трасса в душу маленького человека.

Этим идеям и техникам не так много лет, буквально несколько десятков; не так давно существует психотерапия, и тем не менее мы довольно далеко продвинулись. Разумеется, есть проблемы и в этой отрасли: масса людей называют себя терапевтами, занимаясь откровенно антинаучной ерундой, зачастую не просто не помогая, но и ухудшая душевное состояние пациентов. Однако же эта отрасль имеет очень большой потенциал, и самовыражение через рисунок – это само по себе отдельное направление, которое способно улучшить качество жизни многих.

* * *

Существует масса стереотипов и заблуждений о психотерапии, один из них заключается в том, что психотерапевт может «научить жить» или «дать совет». Так вот: давать советы в психотерапии запрещено, это признак низкого профессионального уровня специалиста и нарушение границ. Никто не может вам сказать, как действовать в той или иной ситуации. Одна из задач терапии – сформировать у пациента способность брать на себя ответственность за свои решения.

Кулинария

«Когама».

Никто не знал, как давно стоит это место. Табличка была обветшалой, но читабельной. «Когама», маленькая черепашка. Рисунок подтверждал: да, вы не ошиблись, и правда – черепашка с палочками для еды в лапе. Меню не менялось десятилетиями, но поскольку правительство стремилось сохранить аутентичный внешний вид района, то оно и к лучшему. В такие места не ходят за фьюжн-кухней – сюда ходят попробовать на вкус прошедшие эпохи. Думаете, для Японии традиционная еда – это роллы? Ошибаетесь, уважаемые, это всё новодел для туристов, «кухня на экспорт». В «Когаме» можно было заказать суши, конечно,