Золотое зеркало - Якоб Вассерман
я. Он стиснул руки и прижал их к груди. -- Наташа, -- прошептал он, -- это Наташа. Меня снова обхватил ужас. Мы стояли на этой ниве смерти, а он видел призрак жизни. Каким-то молящим и покорным голосом он продолжал повторять имя Наташи. Глетчеры загорались красным светом при блеске южного полярного сияния. И вдруг мне самому показалось, что я вижу женщину; она влекла меня к себе, хотя и не делала мне никаких призывных знаков. Прозрачная кровь вращалась в ее теле, из голубоватой ткани одежды поднимались девственные плечи; ее опущенные руки, казалось, отстраняли кого-то. Ее лицо постепенно выступало все яснее, как звезда из тумана. Черты лица выражали страдание, но были исполнены какой-то неожиданной чувственности. -- Нам не догнать ее, -- сказал Треванион и сделал несколько шагов вперед, по в эту минуту полярное сияние погасло. -- Надо спешить домой, сейчас начнется мятель, -- торопил я Треваниона, указывая ему на беловатый пар, поднимавшийся с юга и распространившийся со страшной быстротою. Можно скептически относиться к проявлению сверхъестественных сил, можно отрицать или стараться объяснить их; но неоспоримо, что каждый организм под влиянием известных условий подчиняется влиянию этих сил и затем, подобно телу, потерявшему центр тяжести, начинает уклоняться со своего пути. Мы прекратили общение с людьми, отказались от всякого права на привязанность; но мы не подумали о том, что, как бы ни было человеческое существование исполнено горечи п ненависти, его всегда окружает тьма случайностей, случайных влечений и привязанностей и что магнетические прикосновения питают неясными надеждами человеческую душу. Здесь сильная воля из ничего создала для нас феномен любви, отчаяние воплотило его в образ, судивший нас, и так оскорбленное человечество мстило за себя. Мирмелль и Рахотинский были сравнительно трезвыми натурами, а между тем они сильнее нас всех были поражены женской фигурой в полярном сиянии; они сразу увидели то, что видели мы с Треванионом, стоило нам только указать пм на небо. Их душа была подготовлена, их фантазия, возбужденная мучительными желаниями, желанием забвения, желанием сновидений и смутного бодрствования, желанием, которое может овладеть только человеком, умерщвляющим свою плоть, -- их фантазия давно стремилась постичь непонятное. Нами всеми овладело какое-то эротическое безумие. Мне тяжело сознаться, что все мы ревновали друг друга. В следующие затем дни южное полярное сияние разгоралось все ослепительнее; огромной дугой поднималось оно до самого зенита и в созвездии Центавра достигало самой большей интенсивности. Мы каждую ночь выходили смотреть на полярное сияние; молчаливые и закутанные с ног до головы шли мы один за другим. Но очень часто небо оставалось черным, и только вдали тлел дымясь огонь вулкана. Иногда на безоблачном небе стояла луна, напоминая своим светом свет магнезиальной лампочки. Тогда вся окрестность походила на залитый лунным светом ландшафт, и я чувствовал себя далеким от земли, разобщенным со своей телесной оболочкой. На седьмую ночь мы в третий раз увидали южное полярное сияние. Погода стала мягче, и видение приняло более определенное очертание. Мы поднялись задыхаясь на глетчер; впереди всех шел Треванион. Мне казалось, что он идет вперед, как лунатик. К этому времени он до такой степени весь ушел в свою внутреннюю жизнь, что улыбка его производила" впечатление перехода от сна к смерти. В его глазах светилось такое обожание, такая неподдающаяся никакому описанию страсть, что на него было больно смотреть. В темные ночи бродил он по предательским высотам глетчеров, и однажды я слышал, как он звал ее раздирающим душу голосом. Он жаждал объятий ледяной девы, и на следующее утро он сказал мне: -- Знаешь, Генри, если бы она не была слепа, она, наверно, сумела бы помочь мне добраться до нее. Аллан Мирмелль так заметно слабел, что мы начали тревожиться за него. Казалось, что какая-то тайная отрава подтачивала его силы. Он ходил ощупью, как старик. -- Свету, свету! -- часто бормотал он просыпаясь. Утомительные путешествия к месту появления полярного сияния заставляли его по возвращении домой падать на постель от усталости. К своему ужасу, я стал замечать и в Pахотинском некоторые признаки болезненной меланхолии. Целыми часами стоял он на коленях, погруженный в молитву. Он перестал мыться и весь был покрыт пылью, грязью и копотью. Я бы не мог точно определить, что заставляло меня еще держаться; вероятно, во мне еще жила надежда, и эта надежда с каждым днем становилась сильнее. И не одна только надежда поддерживала меня, но и страстное желание жить. Всякий раз, смотря на полярное сияние, я представлял себе, что иду по ледяной колоннаде, в копце которой меня манит и шлет мне свой привет живая населенная земля. Слепая, недостижимая женщина, нежное видение, сотканное из лучей п кристаллов, учило меня любить себя самого, любить себя в людях, любить себя в мире. Лучистая дуга, один конец которой она держала в руках, казалась мне искусно сделанным мостом, перекинутым через бездонную тьму. И тогда я твердо решил, что буду строить мосты, настоящие мосты над пропастями. И идя по этой бездорожной пустыне навстречу этому ослепительному свету, я чувствовал, как во мне росло и крепло желание прокладывать новые дороги. Я понял тогда, что если некогда предо мной казались закрытыми все пути, то только потому, что я сам не умел прокладывать новых. Я понял, что дороги побеждают бездействие, что чем больше дорог, тем больше движения, тем сильнее воля, тем разнообразнее превращения. В своих паломничествах к полярному сиянию я полюбил мысль о мостах и дорогах, и это спасло меня от гибели. В последнюю ночь перед появлением солнца на горизонте я видел Треваниона в последний раз. Сумерки окутывали ледяную пустыню. Глетчер дрожал: внутреннее давление изгибало его холодную поверхность. Вулкан глухо ворчал, и вершины серных фумарон были затянуты желтоватым паром. Треванион стоял рядом со мною, когда на юге загорелось полярное сияние -- сначала слабым, как будто прощальным светом. Прежде чем свет померк, я закричал Треваниону, что мы должны поскорее спуститься, так как надвигается снежная буря. Он покачал головой и, не обращая внимания на мое предостережении, продолжал идти дальше. Я остановился в нерешительности, не зная, идти ли мне за ним или спасаться самому. Завыла буря, и вдруг я увидел, как Треванион, успевший ужо подняться довольно высоко, внезапно исчез. Очевидно, снежный помост треснул, и он полетел в образовавшуюся трещину. Я постарался запомнить это место, потому что подойти к трещине я уже не мог: в воздухе быстро стемнело, я бросился ничком на землю и крепко ухватился руками за
