Битва бабочек - Герман Зудерман
шута! ЭЛЬЗА. Как хочешь! (Берет лампу и идет за ним.) Комната темнее. Справа проникает лунный свет. РОЗИ (в полусне). Макс... Макс... Господи, где же... ЭЛЬЗА возвращается с лампой. (Протирая глаза). Что... Кесслер... ушел? ЭЛЬЗА (опускаясь перед ней на колени и лаская ее). Ах, Рози, милая Рози, теперь ты нас всех погубила! Действие четвертое Обстановка второго действия ВИНКЕЛЬМАН. Ну, говори скорее. Да не смотри на меня такими злобными глазами... Был ли там кто-нибудь и кто? Ты этого не знаешь? МАКС. Я знаю только, что Рози произнесла имя Кесслера... Но это было во сне... Потом Эльза мне что-то говорила... объясняла... но... я был так ошеломлен... ВИНКЕЛЬМАН. И тебе в голову не пришло, что ты должен был разузнать все до конца... что ты должен был узнать наверное, был ли там кто-нибудь, а если был, то кто именно? О, Господи, Господи! МАКС. Я подумал об этом, я хотел, но... ВИНКЕЛЬМАН. Ну? Что же?.. МАКС. Но что-то удержало меня. ВИНКЕЛЬМАН. Что же опять могло тебя удержать? МАКС молчит. Еще бы! Прятать, скрытничать, смотреть косыми глазами это мы можем. А когда надо быть мужчиной, надо показать себя... И это мой сын! Есть чем гордиться!.. Еще бы! Ведь он такой джентльмен... Да скажи ты хоть слово! МАКС (в глубоком волнении). Отец... я хочу... уехать... ВИНКЕЛЬМАГ. Уехать?! Это еще что? куда уехать... МАКС. Не знаю. ВИНКЕЛЬМАН. Может быть, ты желаешь отправиться в кругосветное путешествие? Да? Ведь это теперь в моде... у наследных принцев. Может быть, собрался на охоту за львами? Или отправляешься снимать фотографии со старых негритянок? Прошу покорно! Сделайте одолжение! МАКС. Отец, я хочу сам зарабатывать себе хлеб... ВИНКЕЛЬМАН. Что ж, здесь ты сидишь без хлеба?.. Разве я не забочусь о тебе? Вот даже женить тебя хочу. МАКС. В этом все и дело, отец. Я не умею этого выразить как следует, но я не могу так... Согласись, отец... я не подхожу к ней... и к тебе не подхожу... и ни к кому... Стоит мне сказать слово, все смеются... я отлично это вижу... Я здесь точно... точно... ах, лучше бы ты меня оставил там, где я был! ВИНКЕЛЬМАН (задумчиво). Твоя мать чуть не довела меня до нищеты. МАКС. И это говоришь ты, отец! ВИНКЕЛЬМАН. Твоя мать безжалостно бросила меня. МАКС. Мама ушла, потому что ты постоянно оскорблял ее, по целым дням бранил, с утра до вечера. ВИНКЕЛЬМАН. Вздор! Какие там оскорбления! Я теперь человек старый. Когда мои дела поправились, я велел написать ей, чтобы она вернулась. Но она не приехала... Жизнь моя была одинока и печальна. Никто не заботился обо мне, когда я лишился ног... Как я мучился! - и никто меня не пожалел. И вот теперь я думал, что у меня снова есть сын... который меня любит... Этот сын хочет меня бросить, чтобы я околел, как собака... Вот награда за мою любовь... МАКС. Отец! ВИНКЕЛЬМАН. Нет, друг мой, ты никуда не поедешь... ты останешься здесь и женишься на той, которую я тебе выбрал. Понял? МАКС. Но, отец... если она... ВИНКЕЛЬМАН (перебивает его). Что она? Что? Это мы увидим. Я все разузнаю... Еще никому не удавалось меня провести... А если твои подозрения оправдаются, я живо вышвырну всю эту компанию. МАКС. Но ведь Рози ни в чем не виновата, я готов поклясться, отец... ВИНКЕЛЬМАН. Все равно... Садись и телеграфируй Кесслеру в Познань, "Королевская гостиница". КОНТОРЩИК (входит). Извините, господин Винкельман, господин Кесслер желает переговорить с вами по важному делу. МАКС вздрагивает при имени Кесслера. ВИНКЕЛЬМАН. Кесслер желает со мной говорить? Да разве вы не знаете, где теперь Кесслер? (Вынимая часы.) Он по дороге в Познань. Поняли? КОНТОРЩИК (безучастно). Так точно-с, господин Винкельман. ВИНКЕЛЬМАН. Чего же вам еще? КОНТОРЩИК. Прикажете впустить его? ВИНКЕЛЬМАН. Пусть войдет! КОНТОРЩИК уходит. МАКС. Мне можно уйти? ВИНКЕЛЬМАН. Что ж, Кесслера испугался? Ха-ха-ха! Эх ты, трус! Боишься, что теперь все выйдет наружу?.. МАКС. Нет, мне только стыдно перед ним. Впрочем, я могу остаться. Входит КЕССЛЕР. КЕССЛЕР. Мое почтение! МАКС боязливо и мрачно взглядывает на него и отходит в глубину. ВИНКЕЛЬМАН. Вот как? Недурно Поезд ушел в половине шестого, а он позволяет себе являться ко мне в три четверти девятого. КЕССЛЕР. Да, я позволил себе... ВИНКЕЛЬМАН. Очень любопытно, как это вы при всей своей наглости сумеете вывернуться. КЕССЛЕР. Я должен сообщить вам, господин Винкельман, что я отказываюсь от места. Служба у вас мне не по силам. ВИНКЕЛЬМАН. Вы... отказываетесь... отказываетесь от места у меня? Я вам отказываю, сударь. Я вас увольняю... Увольняю за небрежное исполнение своих обязанностей. КЕССЛЕР. Позвольте, господин Винкельман, говорить все можно. Но я первый отказался, прошу вас заметить это. ВИНКЕЛЬМАН. Что-о? Я вам отказал. Я вышвырнул вас вон. Поняли вы? КЕССЛЕР. Нет-с, извините. Это для меня очень важно. У меня есть свидетели. (К Максу.) Не правда ли, господин Винкельман? МАКС (дрожа от волнения). Господин Кесслер, зачем вы были вчера вечером в квартире фрау Хергентхейм? КЕССЛЕР. Простите, господин Винкельман, но этот вопрос... на него не так легко ответить. Вы сами, конечно, знаете, господа, что в жизни бывают такие положения, такие, так сказать, тайны, которые... ну, которые необходимо принимать в соображение... именно - в соображение. МАКС. Прошу вас обратить внимание, господин Кесслер, что вы должны мне ответить. Поймите, я не могу иначе. Я должен. Я подожду, пока вы вернетесь в контору. Тогда вы ответите мне, или я поступлю с вами, как с негодяем! (Уходит.) КЕССЛЕР (ему вслед). Но позвольте, господин Винк... ВИНКЕЛЬМАН (удивленно). Каков! Хм! Хм! Подите-ка сюда. Хотите сигару? КЕССЛЕР. Помилуйте, смею ли я... (Берет сигару.) ВИНКЕЛЬМАН. Садитесь-ка... Я вполне согласен, что вам не следовало выкладывать всю правду моему сыну... Он немного... Не сердитесь на то, что он тут сказал. КЕСЛЕР. Чего же сердиться? Нашему брату приходится выслушивать подобные вещи чуть не каждый день. порядочного человека это вовсе не трогает. ВИНКЕЛЬМАН. Совершенно верно. Очень похвально. Но послушайте, господин Кесслер, я должен вам сознаться, мне очень жаль, что вы отказались. КЕССЛЕР. Значит, не вы меня уволили, а я сам отказался... Так-то вернее... Мне это важно для аттестата, господин Винкельман. ВИНКЕЛЬМАН. Ах, конечно, все будет
