Андреа Дельфин - Пауль Хейзе

безграничной материнской любовью и глубокой печалью дышало это письмо, что Андреа не мог его без волнения читать. -- А все-таки, -- сказал он, отдавая листок. -- все же ради вас я не желал бы. чтобы вы именно теперь уезжали, хотя я и знаю, что ваша матушка считает часы до вашего приезда. Не думайте, что я это советую вам из эгоизма, так как без вас я останусь окончательно одинок в Венеции, но потому, что опасаюсь подозрения, которое навлечет на вас ваш отъезд. Разве вас отпустили бы без всяких недоразумений? -- Совершенно спокойно, я же член посольства, иначе и быть не может. --Так берегитесь, многим разрешали любезно через порог, зная, что за ним зияет пропасть. Послушайтесь моего совета, не ходите так открыто, непереодетым по улицам. Вам могут подстроить ловушку и задержать. --Как же мне быть, -- спросил молодой человек, -- вы же знаете, маски запрещены. -- Ну. так оставайтесь дома и лучше не делайте никаких прощальных визитов. Когда вы едете? --Завтра рано, в 5 часов утра. Я думаю пробыть там месяц и сумею успокоить матушку. Решение мое твердо и потому смогу вырваться из этих тенет, хотя мне это страшно тяжело. Может это колдовство и прекратится, раз я решительно сброшу его сети. Но, верите ли, я дрожу перед разлукой с ней, как будто я ее не переживу. -- Самое лучшее больше ее не видеть совсем. -- Вы думаете, я могу уехать, не простившись с ной? Вы требуете невозможного. Андреа схватил его за руку. -- Дорогой друг. -- сказал он дрожащим голосом, -- я не вправе требовать каких-либо жертв. Я не смею вас просить о чем-либо во имя нашей дружбы. Но я заклинаю вас письмом этой благородной матери, которой все письмо дышит к вам трогательной любовью, я умоляю вас ради нее. Не ходите больше к графине. У меня предчувствие, что посещение ее будет Вашей гибелью. Обещайте мне это, дорогой мой! Он протянул ему свою руку, но Розенберг не подал своей. -- Не требуйте клятв, -- сказал он, качая печально толовой. -- Довольно с вас того, если я выражаю согласие последовать вашему совету. Но если демон страсти проснется снова во мне, то все мои намерения полетят к черту, а я бы не хотел стать подлецом, не сдержав слова. Вы не знаете, чего при желании может добиться эта женщина! Оба замолкли; гондола их лениво скользила по неподвижной поверхности канала. Вблизи Риальто Андреа захотел выйти. Он просил друга передать привет от него матушке его, на вопрос же того, застанет ли он еще его через месяц в Венеции, пожал плечами. Они стояли не будучи в состоянии расстаться и наконец на прощание крепко обняли друг друга. Вот еще раз умное, симпатичное лицо молодого человека, кивавшего задумчивому другу, показалось из-под крыши гондолы. Разлука обоим оказалась тяжелее, нежели они думали. В особенности Андреа, отрешившийся от всего, стремившийся лишь к своей ужасной цели жизни, сам удивлялся своей тоске. Но скоро в нем загорелось желание до окончания своего кровавого дела не видеться с другом. Он решил написать его матери, чтобы она не давала согласия на возвращение сына в Венецию. При этом решении точно камень свалился с его души. Он отправился домой привести в исполнение свое намерение. Придя в свою серую мрачную келью, он начал писать, но тут его охватило какое-то необъяснимое беспокойство и волнение, принудившее его бросить перо. Он стал метаться взад и вперед, как хищный зверь в своей клетке. В то же время он был уверен, что это происходило не от угрызений совести, но от страха перед обнаружением своей тайны, так как только сегодня он был в Совете Десяти и убедился в полнейшей их беспомощности. Раненый инквизитор все еще боролся со смертью; пока это состояние тянулось, можно было ожидать переворота. Еще последний удар и побежденный гигант рухнет. Андреа не сомневался в удаче, надеясь на провидение, поддерживающее его до сих пор. Никогда он не пытался уклониться от своей миссии, хотя предчувствие чего-то тяжелого и носилось над ним, но оно не касалось ого личных дел. Уже смеркалось, когда он услышал покашливанье из окна Смеральдины, условный знак свидания. Он ее совсем забыл в последнее время, но сегодня охотно увидел бы ее; свидание отвлекло бы его от мрачных мыслей и дало бы ему возможность услыхать от нее все новости из палаццо графини, касающиеся трибунала. Он быстро подошел к окну и раскланялся. -- Вас совсем невидно, -- сказала она, -- очевидно вы завели новых знакомых, которых предпочитаете мне, вашей соседке. Он уверил ее в постоянстве своего чувства. -- Ну, так и быть, сказала она, я вас -- прощаю. Сегодня у меня как раз найдется минутка поболтать с вами. У моей графини карточный вечер, будет много молодых людей. Вряд ли уйдут раньше полуночи, а до тех нор мы успеем наговориться и попировать; я кое-что припасла из кухни и из погреба. -- А немец тот тоже будет, который к вам часто ходить? -- Тот, где ему! Он ее так ко всем ревнует, что ни за что не придет на званый вечер. Впрочем, он уезжает. Но мы не очень то печалимся об этом! Андреа вздохнул. -- В 10 часов я буду у окна, -- сказал он. -- или лучше прийти к воротам? Она призадумалась. -- Лучше к воротам, -- сказала, она. -- Привратник вас уже знает, а хозяйка может дать ключ. Впрочем, может, вы разыгрываете перед Мариэттой глубоко нравственного человека? Знаете ли что, я ведь одно время страшно ревновала вас к ней! -- К Мариэтте? -- Она в вас влюбилась, я уж это подметила. Стоит только посмотреть на нее: бросила петь и бродить, как приговоренная к смерти, а раньше от ее оранья тошно становилось. Притом я сколько раз видела, как она в ваше отсутствие роется в ваших вещах! -- Я ей позволил читать мои книги: петь же она бросила из-за болезни своей матери. -- Вы заступаетесь за нее, но что ее вижу насквозь. И если узнаю, что она вам про меня что-либо дурное сказала со злости, то я выцарапаю глаза этой завистливой девчонке! Она с сердцем захлопнула окно, а он стал раздумывать над ее словами. В прежнее время он не отнесся бы так равнодушно к любви прелестной певуньи. Теперь же он только старался придумать, как бы ему устроиться так, чтобы не смущать покоя этой, ничего не подозревающей девушки. Ему припомнились многие мелочи, подтверждавшие догадки Смеральдины, -- теперь он не мог не сознаться в их справедливости. -- Нужно переселиться