Андреа Дельфин - Пауль Хейзе

ему. -- Откуда так поздно? Я слышала, как вы ушли и не могла больше уснуть. Он не ответил пи слова, взобрался на лестницу, но, проходя мимо Мариэтты, он не потрудился даже скрыть кинжал. Увидев окровавленное оружие, она с подавленным криком упала к его ногам. Он, не обратив на нее внимания, прошел в свою комнату. В его груди не было места сожалению, чужое горе больше его не трогало. В его уме вставал лишь образ несчастной матери, с нетерпением ждавшей с чужбины своего сына и не чувствующей встретить его останки. Едва только он заперся, как услышал у дверей комнаты, тихий голос Мариэтты, умолявшей открыть ему. -- Иди спать! -- сказал он. -- Я не в силах видеть людей. Завтра утром или заяви в дворце дожей, что знаешь убийцу, --три тысячи цехинов твои. Не бойся, живым меня не возьмут. Спокойной ночи! Она упорно продолжала стоят у дверей. -- Я войду! -- сказала она. -- Я знаю, вы себя лишите жизни, оставшись один. Вы можете думать, что я вас выдам, потому что видела с кинжалом. Будьте уверены, никогда, ни за что! Впустите меня, я давно уже думала на вас. Я видела вас во сне всего в крови. Но я не могу вас ненавидеть за это. Я отдала бы жизнь свою за вас, если бы вы этого потребовали. Она прислушалась, никакого ответа. Она услышала лишь его шаги к окну и какую-то возню у канала. Безумный страх овладел ею. она начала трясти дверь, звала его, умоляла его всем святым не отчаиваться, -- все напрасно. Когда, наконец, наступила мертвая тишина, она в отчаянии напялилась со всех сил на дверь. Старое гнилое дерево не выдержало и сломалось, образовав щель, сквозь которую и проскользнула ее тонкая фигурка. Комната была пуста, она тщательно искала его повсюду. Приблизившись к окну, она со страхом взглянула на канал, по то, что она увидала, возвратило ей надежду. Из окна до самой воды висел прикрепленный под подоконником толстый канат. Упершись в стену ногами, можно было легко прыгнуть на пристаньку у дворца Амадеи. Гондола, стоявшая там, исчезла. Девушка утешилась мыслью, что он спасся, выехав в гондоле. Она подозревала, что он нарочно проделал все это, чтобы придать всему вид бегства. он не хотел ошеломить ее голой правдой; не было ему спасения: от самого себя никуда не скроешься. Бедная девушка стояла у канала и горько плакала, между тем, как Андреа направил уже свою гондолу в большой канал. По обеим сторонам чернели дворцы. Он проезжал дворец Морозини и Вениера, волосы его от ужаса стали дыбом. Перед ним предстала вся его жизнь: какое начало и что за конец!.. Минуя Джиудекку, он очутился перед широким фасадом палаццо дожей; он с горечью подумал, что здесь судят за преступления. Его же за преступления никто не мог осудить. Он все же надеялся, что это преступление послужит освобождением его сородичей, что убийство невинного, которое несомненно голос народа припишет трибуналу. Отдайся он сам в руки судей, исчезнет страх перед неизвестным; иностранные державы не вмешаются и все рухнет. Сильно работая веслами, он выехал к Лидо, перерезав гавань, в которой лишь изредка мерцали огни судов. При выходе в море стояла большая сторожевая фелука (лодка), с неделю уже не пропускавшая ни одного суденышка, не получив в ответ пароля инквизиторов, Андреа и другим тайным служителям инквизиции, сегодня утром дали пароль и потому он беспрепятственно достиг моря. Оно было спокойно; не с волнами боролся он, гребя вдоль берега. В тишине теплой южной ночи воскресали его душевные мучения, и он, как бешеный время от времени бил веслом по волнам, чтобы заглушить этим звуком вечно звучавшие в его ушах слова друга: "Матушка, бедная матушка!" Было уже за полночь, когда он причалил к берегу, выскочил и направился к одиноко стоявшему на мысе монастырю, хорошо известному всем морякам. Тут спасались капуцины, живущие подаянием, и служившие нравственной поддержкой народу. Андреа позвонил у ворот. Голос привратника спросил кто там. -- Умирающий, -- ответил Андреа, -- Позовите брата Пиетро-Мария, если он еще тут. Привратник ушел. Андреа же, между тем, уселся на каменную скамью у дома, вырвал лист из своего портфеля и стал писать при свете лампады, падавшем из кельи, следующие строки:"Анджело Кверини! Я хотел быть судией и стал убийцей. Я осмелился взять на себя месть, которая подлежит Всемогущему, и Он покарал меня; я пролил кровь невинного. Жертва, которую я думал принести, отвергнута. Еще не настало, верно, время освобождении Венеции, не я призван к этому. Но может и моей бедной родине нет спасения? Я предстану сейчас перед лицом Бога, Высшего Судии, Который верно взвесит на своих вечных весах мои страдания и мою вину. От людей я ничего не жду; от вас же дерзаю просить лишь великодушное сочувствие ко мне и к моему несчастью.Кандиано". Дверь монастыря отворилась, и почтенный монах с тонзурой, подошел к пишущему Андреа. Он встал. -- Пиетро-Мария, -- сказал он, -- благодарю, что пришли. Старец кивнул головой в знак согласия. -- Исполните последнюю просьбу несчастного, будьте подателем и этого письма по тому же адресу. Обещайте мне это. -- Я обещаю. -- Отлично, награди вас Господь за это! Прощайте. Он не взял руки, которую ему протянул монах для пожатия. Немедля он вскочил в гондолу и выехал в открытое море. Старец, прочитав послание, в ужасе кричал ему вслед и заклинал вернуться, но он не откликнулся. В страшном волнении смотрел верный слуга республики на последнего отпрыска благородного рода, видневшегося вдали на волнах. Он размышлял, можно ли помешать твердому решению умирающего, в это время на фоне светлого горизонта поднялся из гондолы темный силуэт, еще последний взгляд бросил Андреа на берег, море и Венецию, как бы плавающую в тумане лагун, и бросился в пучину. Монах, бывший свидетелем его смерти, сложил набожно руки и сотворил тихую горячую молитву. Потом он сам сел в челнок и выехал в море, где он нашел лишь пустую гондолу, подпрыгивающую на волнах. Несчастный же погиб бесследно.