Золотое зеркало - Якоб Вассерман

на это, она неудержимо отдавалась жизни; предназначенная для наслаждения, она тем более упивалась им, чем ближе сталкивалась с жадными вожделениями.  Она вращалась в большом свете, словно родилась в нем. Внешняя сторона ее существования ни для кого не представляла тайны; о ней говорили и в салонах, и в ресторанах; но что ее занимало, увлекало, восхищало, -- это оставалось загадкой для ее друзей, особенно -- для Борзати и Хадвигера. И то, что было известно из ее жизни, и то, что было скрыто, -- одинаково возбуждало их опасения, особенно потому, что ее здоровье заметно пошатнулось.  Однажды Хадвигер попытался образумить ее, но она принялась уверять его, что и сама не знает, что именно подстрекает ее; может быть, -- мысль о смерти, так как малейший намек на конец заставляет ее с еще большею страстью бросаться в водоворот жизни. Она рассказала, что за несколько лет перед тем ей случилось танцевать на крестьянской свадьбе. На другом конце деревни внезапно вспыхнул пожар; мужчины и женщины бросились бежать, а она, бросив скрипачу золотую монету, чтобы он продолжал играть, все кружилась со своим кавалером, пока пламя не начало лизать окна. Все это она рассказывала, примеряя шляпку, и Хадвигер ушел от нее, потому что она так легко отнеслась к его словам: точно это была пустая болтовня между двумя танцами. Но она вернула его и, как брату, открыла ему свое сердце, с невольной жестокостью заставив страдать его молчаливую сочувствующую душу.  В один вечер она играла Марианну в гетевских "Сестрах". Ламберг был в театре, и ему показалось, что все те слова, которые ей пришлось говорить со сцены, Франциска обращает к нему одному. ее прелестная фигура носила отпечаток какой-то странной усталости и уныния.  Ламберг рассердился и по окончании представления отправился ждать Франциску у подъезда, чтобы хорошенько отчитать ее, но ее виноватая улыбка сказала ему, что это не нужно. В ней был что-то печальное, что-то похожее на зимнюю розу, которая не выносит открытого окна.  Ламберг увел Франциску к себе, позаботился об ужине. Его неожиданная ласка тронула ее.  Стояла чудная летняя ночь. Они гуляли по саду, болтая и философствуя, и в конце концов, она рассказала ему, что князь Арманшперг, миллиардер, владелец майората, имений Гюндерау, Вейльбург и замка Гамминг -- просил ее руки. Его близкие, приведенные в отчаяние его решением, делают все возможное, чтобы воспрепятствовать его намерению, и их интриги причиняют ей совершенно не заслуженные страдания.  Ламберг объявил, что знает князя в лицо, так-как одно из княжеских имений лежит по соседству с его дачей в горах. Князю должно быть лет шестьдесят, но по мнению Ламберга, он мог постоять за себя в этой семейной революции.  Но... все было забыто. Ради любви все еще раз было забыто; не отягощенная грехом душа стремилась к богу любви, -- хотя это были краткие часы. Пусть он сочтет их; пусть, когда забрезжит утро, -- скроет свое радостное лицо и ниспошлет сон на тех, что служили ему, а когда взойдет равнодушное солнце, -- его печаль будет тем глубже, чем слаще были ниспосланные им радости.  -- Бог знает, люблю ли я тебя, -- сказала Франциска, -- может быть, мне просто хотелось убедиться, что у тебя есть сердце, как у других людей.  -- Да разве можно узнать это наверное? -- возразил Ламберт своим обычным тоном, устранявшим близость; но она возразила:  -- Дыхание жизни и горячая кровь что-нибудь да значат, раз их уже почувствовал. Не прикрывайся своей холодностью: ты вовсе не так тверд, как хочешь казаться!  Скоро после того среди высшего общества появился откуда-то некий Рикардо Тройер, которого одни принимали за датчанина, другие за итальянца. Его широкий образ жизни не оставлял никаких сомнений в его богатстве; он славился привлекательностью обращения, и легкий физический недостаток в его фигуре не портил приятного впечатления, которое он производил на окружающих: подобно лорду Байрону, он хромал и, подобно лорду Байрону, был прекрасным пловцом, ездоком и фехтовальщиком. Тем, для кого ссылки на прославленного романтического гения являлись пустым звуком, -- ставилось на вид, что и по современной оценке Рикардо Тройер удовлетворяет решительно всем требованиям, так-как нажил свое огромное состояние разработкой рудников и крупными биржевыми спекуляциями. Легенды о расторгнутых браках, о соблазненных жертвах также быстро распространились в обществе. Рассказывали о самоубийствах молодых женщин и девушек, утонувших, отравившихся, выбросившихся из окна или удушивших себя газом, и высший слой общества, подозрительно косящийся на прошлогодний фрак своего брата соотечественника, -- был совершенно ослеплен одеждами самого новейшего покроя, облекавшими этого иностранца, несравненного мага и волшебника. Никакие слухи о рискованных денежных сделках или вексельных операциях не могли поколебать его славы.  Ламберг уже несколько недель жил на своей даче, когда молва начала, хотя и нерешительно, соединять имя авантюриста с именем Франциски. В конце августа, когда назойливая толпа дачников уже разъехалась, Георг убедил своих друзей навестить его.  За три дня до остальных приехал из Рима Каэтан и поселился на вилле Ламберга; Борзати и Хадвигер остановились в прелестном маленьком отеле на берегу озера, на расстоянии четверти часа ходьбы от жилища своего друга.  Однажды, когда друзья пили после обеда чай в садовой беседке, под тенью могучих кленов, и Каэтан только-что рассказал, что у сестры князя Арманшперга, графини Зевальд, встретил Франциску и обменялся с нею несколькими словами, -- она сама появилась на тропинке, ведшей через лужайку, напоминая, в своем голубом шелковом манто и яркой шляпе, какой-то движущийся цветок. Поздоровавшись с друзьями, она уселась у стола и принялась за чай, болтая так оживленно и взволнованно, словно хотела под этой болтовней скрыть свою тревогу.  -- Ну, как же обстоит дело? Ты так-таки и покидаешь нас? -- с ласковым упреком спросил Борзати.  -- Вы должны вспоминать обо мне, -- мягко ответила Франциска.  -- Но мы всегда помним тебя, -- любезно возразил Борзати.  Она несколько мгновений смотрела ему в глаза взглядом, в котором читались воспоминания о былом, потом повторила:  -- Вы должны вспоминать обо мне, -- и поспешно простилась, но затем снова вернулась и сказала: -- хотите опять собраться здесь ровно через год? Хотите? Обещаю в таком случае также приехать. -- Друзья переглянулись с изумлением; Франциска продолжала: -- сегодня первое сентября; итак, через год, в этот же день, я снова явлюсь сюда, -- до тех же пор вы вряд ли меня увидите. Сделаем условие, как братья в сказке; скажите "да"! мне будет легче расставаться с вами.  -- Непременно в