Андреа Дельфин - Пауль Хейзе

которая сегодня называет этих трех человек своими тиранами, а завтра радуется их же торжеству и победе,  -- Вы странно говорите, синьор Андреа. -- сказала вдова, и покачала головой. -- Вы никогда не видали Анджело Кверини, изгнанного ими за его противодействие тайной инквизиции? Я же, синьор, его видала, я да и другие бедняки, и все они говорят, что он честный и ученый человек, что ему знакомы все законы Венеции, но ведь он же nobili (аристократ) с головы до ног и все, что он говорил против трибунала, он говорил для своих выгод, для своего же брата, аристократа, а не для народа. А стаду-то ведь все равно, синьор Дельфин, быть заколотым раньше, или живьем съеденным волками. Вот потому-то и ликовал народ, что теперь он ни перед кем не в ответе, лишь перед Богом, да перед собственной совестью. В канале Орфано лежат сотни тех, кто в последний раз прочитал свое Ave Maria, из них 90 знатных и лишь 10 бедняков. А предположим, что их судили бы обыкновенным судом, Матерь Божия, у нас было бы восемьсот палачей вместо трех, и платился бы маленький человек за большого.  Он, казалось, хотел что-то ответить, но лишь отрывисто засмеялся, что хозяйка ошибочно сочла за сочувствие ее мнению. В это время вошла Мариэтта, неся кувшин с водой и жаровню, с сильно пахнувшей травой, дым от которой застилал ей глаза; она его отгоняла, терла глаза, строя смешные гримаски. Маленькими шажками прошла она, окуривая стены, покрытые тысячами мух и комаров.  -- Убирайтесь, паразиты, вампиры, вы хуже адвокатов и докторов! Еще бы вам не хотелось полакомиться финиками и кипрским? А после бы, вместо благодарности, разделали лицо того господина, что тут будет спать, ах, вы злодеи! Погодите, вот я вас угощу кое-чем, что лучше ужина вас усыпит.  -- Ты можешь помолчать, трещотка, -- сказала мать, следя сияющими глазами за своей любимицей.  -- Матушка. --сказала девушка смеясь, --должна же спеть комарам колыбельную песенку и посмотрите-ка, как это их убаюкивает; хлоп, так и валятся со стены. Спокойной ночи, скверные жильцы, вы никогда не платите за постой, а заглядываете все-таки во все горшки. Завтра поговорим, если еще сегодня вам мало попало. Точно заклиная их, она взмахнула тлеющей травой еще раз над головой и высыпала остатки ее в канал, потом поклонилась жильцу и убежала.  -- Ну, разве это не противное, невоспитанное создание, -- сказала Джиованна, вставая и тоже собираясь уходить. -- А все-таки каждой матери дорог ее детеныш! Впрочем, как она ни мала и ни ветрена, а и-се же очень полезна в доме; если бы у меня ее еще не было, синьор Андреа, но вы хотите спать, а я стою и бурлю, как суп на плите. Спите спокойно и добро пожаловать в Венецию.  Он сухо кивнул ей в отвей, головой и не заметил, что она надеялась услышать слово похвалы ее дочери.  Оставшись один, он не трогался с места и лицо его делалось все мрачнее и печальнее. Свеча уже догорала, мухи, оставшиеся бодрыми, несмотря на колдовство Мариэтты, черным роем облепили перезрелые финики, об окно бились крыльями летучие мыши, но одинокий чужестранец, кажется, умер для всего окружающего, и только глаза его жили. Лишь, когда с ближней колокольни пробило 11, он поднялся и машинально осмотрелся. По потолку его низкой комнаты стлался серыми клубами удушливый дым от куренья и смешивался с чадом догоревшей свечи.  Андреа отворил окно, выходящее, на канал, чтобы впустить свежий воздух. Напротив, в палаццо он увидал свети в полузакрытом окне и мог наблюдать за сидящею там у стола девушкой: перед нею было на столе блюдо с остатками паштета; она ела его руками, изредка прихлебывая из хрустального графинчика. Она была немолода и казалась легкомысленной. Платье было слишком кокетливо надето, а волосы живописно распущены. Она давно, видно, заметила нового жильца напротив. Отлично зная, что он у окна, она продолжала преспокойно ужинать, и только когда пила, то помахивала графином, как бы приветствуя собутыльника. Потом она поставила пустое блюдо, придвинула стол с лампой к широкому зеркалу, находящемуся в глубине комнаты, и принялась примерять целый ворох маскарадных костюмов, наваленных в беспорядке на кресле; все это делалось медленно для того, чтобы ее визави вполне мог насладиться этим зрелищем. Она любовалась собою без стеснения, кивала головой своему отражению в зеркале, улыбалась, хмуря брови и придавая своему лицу то трагическое, то томное выражение, сама же все косилась на зрителя сей сцены, которого она отлично видела в зеркале.  Убедившись, что он медлит выразить свое одобрение, она рассердилась и приготовилась к решительной атаке. Она повязала на голову красный тюрбан, сбоку которого сверкал аграф с пером. Красный цвет, пожалуй, еще лучше остальных оттенял ее желтоватое лицо, и она одобрительно себе подмигнула в зеркало. Видя же, что он все стоит, не шевелясь у окна, она не выдержала и, подойдя с тюрбаном на голове к окну, отдернула совершенно занавес.  -- Добрый вечер, синьор, -- сказала она любезно. -- Вы теперь мой сосед, по-видимому. Надеюсь, вы не станете играть на флейте, как ваш предшественник, который мне полночи спать не давал?  -- Прелестная соседка, -- сказал незнакомец, -- я вас не потревожу никакой музыкой; я болен и сам люблю покой  -- Вот как, -- протянула девушка, -- вы больны. А вы богаты?  -- Нет, а почему вы об этом спрашиваете?  -- Потому что это ужасно быть больным и бедным! Кто же вы?  --Меня зовут Андреа Дельфин. Я был писарем в суде в Брешии и ищу здесь спокойного места у какого-нибудь нотариуса.  Ответа этот совершенно обманул ее ожидания. Она задумчиво играла золотой цепочкой на груди.  -- А вы кто, прекрасная соседка? -- спросил Андреа с нежностью в голосе, что резко противоречило неподвижности его лица. -- Видеть ваш милый образ будет большим утешением в моих страданиях.  Она, по-видимому, была довольна, что он стал вести беседу в этом духе.  -- Для вас принцесса Смеральдина, позволяющая издали томиться. Когда вы увидите, что я надела этот тюрбан -- знайте, что я хочу поболтать с вами, потому что я чуть страшно скучаю, несмотря на мою красоту и молодость. Вы знаете, -- сказала она, -- вдруг забывая роль, -- что моя барыня-- графиня отнюдь не позволяет мне заводить ни малейшей любовной интриги, хотя сама меняет своих любовников, как перчатки. Она грозила выгнать меня даже из-за этого предрассудка. Я должна сидеть одна