Андреа Дельфин - Пауль Хейзе

что вы привыкли к обществу другого сорта людей, чем здесь, -- сказал еврей.  Андреа смерил его взглядом, под которым тот потупил взор, и потом, очевидно, какое то соображение заставило его стать любезным с навязчивым господином.  -- Вы тонкий знаток людей, -- сказал он -- Ваша правда, когда-то мне жилось недурно, и я мог себе позволить лучшее вино. Я бывал в хорошем обществе, хотя сам не знатного рода; изучал законы и немного образован. Но мой отец обанкротился, я обеднел и теперь в звании бедного писаря не могу рассчитывать на что-либо лучшее  -- Я всегда уважаю ученых людей, -- сказал еврей с любезной улыбкой. -- Я был бы счастлив вам услужить, ваша милость; я всегда стремился знаться с учеными, позвольте вас угостить более лучшим вином, синьор.  -- Я не могу заплатить за него. -- сказал Андреа хладнокровно.  -- Я почту за честь угостить вашу милость, я вижу вам здесь все чуждо. Если бы я мог быть полезным вам моими средствами или знанием города, то с удовольствием  Андреа собирался ему ответить, как вдруг заметил, что трактирщик, стоявший в глубине комнаты, подзывает его к себе различными знаками. Под предлогом заплатить раньше, чем ответить на любезное предложение, он встал с места и, громко спрашивая о сумме долга, подошел к хозяину.  --Господин, -- шепнул ему добродушный старик, -- берегитесь этого еврея. Он сыщик инквизиторов, ему хорошо платят за разведывание у чужестранцев их намерений. Видите, вокруг него всё опустело. Его все знают и скоро вытолкают его за дверь. Я хоть и должен терпеть, щадя собственную шкуру, но не могу не предупредить вас!  -- Спасибо, -- сказал громко Андреа, -- ваше вино здорово, хотя немного и мутно.  С этими словами он вернулся на свое место, взял шляпу и сказал жиду:  -- Пойдемте, синьор, вас принимают здесь за шпиона, как я заметил. Пойдемте в другое место где-нибудь продолжим наше знакомство.  Жид побледнел.  -- Ей Богу, -- сказал он, -- они ошибаются. Но я не сержусь на них за это; здесь нужно быть осторожным. Здесь кишит ищейками синьории. Я человек торговый, и потому бываю во многих домах, а это им и кажется подозрительным.  --Но позвольте, синьор, как вас зовут?  -- Самуил.  -- Послушайте, синьор Самуил, мне кажется, вы не вправе говорить так о тех, кто для пользы народа же старается узнать планы и намерения граждан, чтобы вовремя остановить заговор прошв республики.  Еврей остановился и посмотрел на него.  -- Как это я вас сразу не узнал, -- сказал он, -- я теперь понимаю, что вы не случайно попали сюда, значит вы мой коллега. С каких пор вы с нами?  -- Я с послезавтра.  -- Что вы надо мной насмехаетесь?  -- Да нет же, -- сказал Андреа, -- я, действительно, хочу проситься в вашу братию. У меня дела плохи, а я хочу пожить получше. Я получаю мизерное жалованье, а Венеция хороший и веселый город, но красотки любят золото, чего у меня-то и нет. Увы, я хотел бы заработать его!  -- Меня трогает ваше доверие, -- сказал еврей, призадумавшись. -- Но мы не принимаем чужих, пока они не выдержат испытания и не осмотрятся немного вокруг. Я могу вам ссудить денег до тех пор! Со знакомых я беру маленький процент.  -- Благодарю вас. Самуил, -- ответил Андреа равнодушно. -- Лучше окажите мне протекцию, это нужнее. Вот я здесь живу, но я вас не приглашаю зайти, так как у меня работы по горло. Меня зовут Андреа Дельфин. Если вам меня будет нужно, то не забудьте: Андреа Дельфин, улица délia Corfesia.  С этими словами он вошел в дом; жид же долго еще стоял перед домом, внимательно оглядывая его и бормоча, что-то себе под нос с лукавой усмешкой. По-видимому, он не особенно доверял брешианцу.  Проходя мимо хозяйки по лестнице, Андреа принужден был из вежливости остановиться и рассказать, на ее расспросы, все свои мытарства. Она была за него обижена, была недовольна таким жалким местом, которое он нашел, и просила его отказаться от него и поискать нового, более доходного. Он покачал головой, сказав:  -- На мой век и этого места хватит.  -- Как вам не стыдно так говорить, -- сердилась вдова. -- Не годится мужчине раньше времени вешать нос, отгоните от себя эти мрачные мысли, синьор Андреа, и ступайте лучше на Пиацетту, где теперь гуляют все богатые и знатные, молодые и красивые, там вам место.  --Я некрасив, небогат и незнатен, синьора Джиованна.  -- Да разве неприятно взглянуть на Божий свет, -- и оглянувшись, нет ли тут дочери, прибавила, -- или же вы влюблены без взаимности?  --Тоже нет, синьора.  -- Значит вы считаете веселье грехом? У вас все на столе божественные книги; призваться, вы первый такой благочестивый жилец. А вообще-то вся наша молодежь только и думает как бы побеситься да попировать.  -- Добрая синьора, -- сказал он, -- вы напрасно беспокоитесь обо мне, мне никто не поможет. Я чувствую себя лучше всего, когда остаюсь один с моей работой, и вы сделаете мне большое одолжение, если дадите чернил, бумаги и перо.  Через некоторое время все желаемое было принесено ему в комнату Мариэттой, очень удивлявшейся его молчанию. Придя же вечером спросить, что ему дать на ужин, она нашла его все также молчаливо и задумчиво сидящим у стола. Он попросил лишь хлеба и вина; она побоялась даже спросить его, нужно ли покурить на ночь в его комнате.  -- Матушка, -- сказала она, садясь рядом с матерью на лестнице, -- я больше к нему не войду, у него глаза, как на образе у мученика в часовне св. Стефана. Мне делается страшно тоскливо, когда он посмотрит на меня.  Любопытно, с кем бы она сравнила его, если бы могла увидать 3-мя часами позже: он стоял у окна в интимном разговоре с служанкой за каналом, изо всех сил стараясь придать себе вид влюбленного.  -- Прекрасная Смеральдина, -- говорил он, -- я еле мог дождаться вечера. У меня есть для тебя подарочек, я тебе купил филигранную серебряную булавку, правда, хотя недорогую, но все же неподдельного серебра, как та, что у тебя на тюрбане. Открой окно, я ее тебе брошу, авось, я и сам, когда-нибудь перейду эту пропасть, чтобы пасть к твоим ногам.  -- Вы очень милы, -- милостиво улыбнулась девушка, поймав обеими руками его подарок. -- О, у