Андреа Дельфин - Пауль Хейзе
вину. -- Почему вам это так кажется? Она со страхом оглянулась. -- Что-то неладное творилось сегодня ночью в доме. Я не спала и слышала какое-то царапанье и шуршанье по стенам, внизу что-то плескалось по каналу и звякало у вашего окна, а в переулке летучие мыши, словно вспугнутые, носились всю ночь. Тишина наступила лишь в час ночи; я знаю отлично, кому не было покоя. Это он приходил к нам после своего темного дела. Андреа поник головой. Потом встал, говоря, что пойдет сам разузнать обо всем. Ночью же он ничего не слышал, так как улегся рано спать п советовал не болтать всем о слышанном ею ночью. После этого он поспешил одеться и уйти. Улицы были запружены народом, столько народу не бывало даже в дни праздников республики. Безмолвно тянулись толпы любопытных на площадь св. Марка, не принимавшие же участия в общем движении стояли у дверей и взволнованно расспрашивали проходящих. Народ был, видимо, поражен чем-то небывалым, ужасным и хотел удостовериться в том собственными глазами. Все безмолвствовали, как будто чувствуя колебание основ республики. Заложив руки за спину и нахлобучив на глаза шляпу, Андреа смешался с толпой. Наконец, он выбрался на площадь св. Марка, которая пестрела людьми всех сословий: длинной лентой протянулся этот живой поток до палаццо дожей, который величественно возвышался над толпой в высоких стрельчатых окнах и под сводами блистало оружие, а перед входом стеной стояли солдаты, пропуская лишь принадлежавших к Совету. Наверху же в огромной зале, стены которой покрыты были изображениями великих деяний республики, восседал в тайном совещании весь цвет дворянства: парод же с нетерпением ожидал результата заседания. Андреа тоже приблизился к палаццо дожей, мимоходом бросая взгляд на собор св. Марка, мраморные лестницы которого были сплошь покрыты народом. Потом он с трудом пробрался между двумя колоннами и, стоя на набережной Пиацетты, мрачно смотрел на ряды движущихся черных гондол, сверкавших на солнце при поворотах. Риза дельи Скиавони также кишела народом; здесь можно было увидеть различную одежду и услышать самый разнообразный диалект. С канала монотонно доносились крики гондольеров, напоминающие близость капала. Открытая гондола, управляемая двумя пажами, в богатой, вышитой золотом одежде проезжала мимо: в ней полулежала небрежно развалившаяся молодая женщина необычайной красоты; перед пей сидел молодой человек, оживленно разговаривающий с ней. Она подняла голову и окинула горделивым взглядом массы людей. Это графиня "la bionela" (белокурая) послышалось в народе; Андреа ее давно узнал. Вздрогнув, избегая даже взглянуть на нее, он отвернулся. Но вдруг он увидал знакомое лицо еврея Самуила, кивавшего ему головой. -- Наконец-то, и вы выползли из своей норы, синьор Дельфин, -- шепнул ему на ухо евреи своим пискливым голосом. -- Я напрасно искал с вами встречи; вы точно женщина после родов -- все сидите дома. Пойдемте-ка, я вам расскажу нечто, что вам понравится. Пойдемте же, чего вы остановились, как другие дурни? Скорее же, я тороплюсь и к тому же безопаснее поговорить в гондоле. Он подозвал одну из отдававшихся в наем гондол п потащил Андреа за собой. Вошедши в гондолу, они сели под черный навес, рассматривая канал сквозь окошечки в каюте. -- Что вы хотели мне сообщить? -- спросил Андреа, -- и куда же вы меня везете? -- Завтра утром можете не идти к своему нотариусу, -- сказал еврей. -- Вас могут потребовать туда, где вы заработаете больше. -- Что вы хотите этим сказать, Самуил? -- Знаете, что случилось ночью. -- продолжал тот. -- Еще не бывало, чтобы по истечении суток после убийства в Венеции, не нашли бы еще следа злодея. Мы прямо осрамились перед синьорией, перед пародом, перед чужими, которые ожидали чудес от нашей полиции. Совет Десяти находит, что ее состав плох. Он ищет новых зорких глаз, проникающих повсюду. Вашим глазам, синьор Дельфин, скоро придется разбирать письмена, потруднее актов вашего нотариуса. Будьте поэтому завтра утром дома. Если вас примут, я буду очень рад, что услужил вам. -- Я бы и не прочь, но опасаюсь, годен ли я для этого дела? -- Молчите вы! -- сказал еврей, грозя ему пальцем. --Я не дурак и заметил, как хорошо вы умеете скрывать свои чувства, а кто этим владеет, тому нетрудно узнать мысли других. -- Но кто же решит, годен ли я или пет? -- Вы должны выдержать испытание трибунала, я только могу рекомендовать вас. Завтра, я думаю, трибунал пополнится; Совет Десяти как раз теперь совещается насчет избрания третьего. Если бы меля теперь одарили, чтобы я стал инквизитором, то я бы только поблагодарил за такую честь. Ведь надпись-то на кинжале не зря вырезана, и, по-моему, солдат над миной спокойнее завтракает, чем наши Трое в Венеции со вчерашнего дня. -- Разве избранный уже несомненно вступит на эту должность? Разве он не может отказаться? -- Отказаться? Да знаете ли вы, что республика строго наказывает каждого, кто бы это посмел сделать? Андреа замолчал и стал угрюмо смотреть в окно на канал. Несметное число гондол двигалось в одном направлении с ними между высокими палаццо, а с Риальто шла такая же масса им на встречу. Образовалась толкотня у широкой пристани, где нужно было высаживаться. Это и было перед палаццо Вениеро, в котором лежал теперь его мертвый хозяин. Лишь теперь Андреа понял, где они. Он с усилием подавил свое волнение и спросил: -- Вы сюда по делам, Самуил, или только из любопытства и хотите увидеть убитого инквизитора на пышном катафалке? -- Я сюда по службе. -- ответил еврей. -- Но и вам бы не мешало пойти со мной. Я познакомил бы вас с некоторыми из моих коллег, ибо их тут много. Может, и заговорщик то скрывается тут же под личиной зрителя? Как знать, может это один из приехавших вместе с нами в одной из гондол. Во всяком случае это было бы умно с его стороны, потому что полиция обыскивает в настоящую минуту все сколько-нибудь подозрительные дома. С этими словами он выскочил из гондолы и помог Андреа выйти. -- Скажите, вам неприятно увидеть мертвеца? -- спросил он. -- Почему вы это думаете, Самуил? -- ответил тот быстро, спокойно посмотрев на него. -- Я, наоборот, очень вам благодарен, что вы помогли выбраться из моей норы и благодаря этому я могу нанести прощальный визит знакомому вельможе, к которому меня без вас бы и не допустили. Что за великолепное помещение променял он на несколько досок. Мне его, право, жаль, хотя я никогда его не видел. Выдерживая натиск толпы, они пошли рядом по обитой черным лестнице, над которой возвышался обвитый крепом герб Вениера, наводивший
