Андреа Дельфин - Пауль Хейзе
вы этому научились? -- У меня в Брешии был друг немец-художник. -- Бывали ли вы когда-нибудь в Триесте? -- Два месяца я жил там по делам моего господина-адвоката. Секретарь встал и подошел к трем маскам у окна. Немного погодя он вернулся к столу, говоря: -- Мы вам дадим вид австрийского подданного, родом из Триеста. Вы должны с ним идти к австрийскому посланнику и будете просить его защиты в виду того, что республика желает вас изгнать. Какой бы ни был ответа, вы постараетесь в это же посещение завязать дружбу с секретарем посольства. Вы обязаны впоследствии поддерживать знакомство с ним и выведывать от них тайные сношения Австрии с нашей знатью. Если вы что-либо узнаете, возбуждающее подозрение, вы обязаны немедля сообщить об этом. -- Нужно мне отказаться от моего места у нотариуса Фанераки? -- Не изменяйте вашего образа жизни. За первый месяц вы получите только двенадцать дукатов, а уже от вашего уменья будет зависеть удвоить это жалование. Андреа поклонился в знак согласия. -- Вот, вам австрийский паспорт, -- сказал секретарь. -- Вы живете против палаццо Амидеи, вам будет легко завести интрижку с ее горничной, расходы, сопряженные с этим, республика берет на себя. Что вы этим путем узнаете о сношениях графини со знатью, вы доложите нам. Республика требует верных и добросовестных слуг. Вы можете теперь идти. Андреа поклонился и повернулся к двери. Секретарь опять подозвал его. -- Да, вот еще, -- сказал он, открывая ящик стоящий на столе. -- Подойдите и рассмотрите кинжал в этом ящике. В Брешии много фабрик, изготовляющих оружие. Припомните, вы нигде не встречали подобную работу? С нечеловеческим усилием, поборов слабость, Андреа подошел к столу. О, это лезвие было ему хорошо знакомо! Это был кинжал о двух лезвиях, стальная ручка которого была в форме креста. На лезвии, еще покрытом запекшийся кровью, были вытравлены слова: "Смерть всем инквизиторам". После долгого осмотра он отодвинул ящик. -- Я не видел подобного кинжала в магазинах Брешии. -- Отлично! Секретарь закрыл ящик и знакомь отпустил его. Он медленно вышел. Стража пропустила его, и он, шатаясь, пройдя коридор и темную лестницу, принужден был опуститься в изнеможении на мраморные ступени. Ноги его дрожали, холодный пот выступал на лбу, язык прилип к гортани. Когда он вышел на улицу, он глубоко вздохнул, поднял смело голову п принял свою гордую осанку. У ворот, отворявшихся на Пиацетту, он увидел кучу людей, столпившихся у вывешенных на колоннах объявлениях. Он подошел в числе других и прочитал объявление, сулившее отыскавшему убийцу Вениеры, много милостей. Народ нескончаемыми рядами то уходил, то приходил к колонне; Андреа, прочитав с равнодушием чужеземца, уступил место другим и спокойно вошел в гондолу, привезшую его к австрийскому посольству. После продолжительной поездки он вышел из гондолы у одиноко стоявшего дома, над входом которого возвышался двуглавый орел. У двери стоял высокий молодой человек, серьезное лицо которого прояснилось вдруг улыбкой. -- Синьор Дельфин, -- сказал он, протягивая руку Андреа, -- вот где мы снова встретились? Узнаете вы меня? Верно вы уже забыли вечер у Конского озера? -- А это вы, барон Розенберг, -- ответил Андреа, крепко пожав протянутую руку. -- Давно вы уже в Венеции или вы уже пришли за паспортом, чтобы ехать дальше? -- Бог один знает, -- ответил тот, -- суждено ли мне отсюда когда-либо выехать и, если суждено, то по своей ли воле или по чужой. Но мне никого не надо беспокоить из-за своего паспорта, так как я сам, себе могу его выдать. Узнайте, дорогой друг, я теперь секретарь австрийского посольства; я это говорю не для того, чтобы разыграть перед вамп дипломата, а в ваших же интересах, так как венецианцу не особенно приятно быть моим знакомым, да и небезопасно. -- Я ничего не боюсь, -- сказал Андреа. -- Если я вам не помешаю, то зайду на минутку. -- Вы хотели ко мне, не зная, что это я: что зависит от секретаря посольства, будет сделано с радостью, а еще с большей готовностью исполню, как ваш друг. Андреа покраснел от стыда. Тут в первый раз он почувствовал свою унизительную роль, относительно того человека, который после долгих лет разлуки встретил его так дружески. Паспорт на имя австрийца тяготил его. но постоянная борьба с самим собой и тут выручила ого. -- Я только хотел осведомиться насчет одного торгового дома, -- сказал он, -- так как я здесь в Венеции исполняю мелкие поручения моего хозяина- нотариуса. В Брешии я занимал положение не выше, и вы тогда не гнушались мной п познакомили даже с вашей матушкой, оттого-то и теперь я осмеливаюсь войти к вам. Скажите, как здоровье этой уважаемой дамы, почтенный вид которой и ее любовь к вам запечатлелась навсегда в моей памяти. Молодой человек сделался сразу серьезным и. вздохнув, сказал: -- Пойдемте ко мне, там мы обо всем поговорим. Андреа последовал за ним. Когда он вошел в уютную комнату, ему сразу бросился в глаза портрет пастелью, висевший над письменным столом. Он тотчас же узнал сияющие глаза и пышные волосы Леоноры. Все соблазнительное очарование молодости и неудержимого веселья застыло на этих улыбающихся устах. Молодой человек пододвинул два кресла к окну, из которого открывался чудный вид на канал, на живописно перекинутый через него мост и вдоль на фасад старинной церкви между домами. -- Пожалуйста, присядьте, -- сказал он. -- Чего вам прикажете подать, вина или шербета? Вы так углубились в этот ужасный портрет, что даже не слышите меня. А вы знаете ту, кто изображен на нем? Знаете оригинал, о ком эта копия дает лишь слабое понятие? Но, я думаю, нет венецианца, который бы не искал ее. Нет, нет, не говорите мне ничего про нее. Я все знаю, все, что про него говорят и всему верю, но когда снова стою перед ней, забываю все вновь, и безумие опять овладевает мной. -- Это вам был подарен портрет? -- спросил Андреа после некоторого молчания. -- Нет, увы, он принадлежал молодому красавцу, бывшему, по ее словам, ее кумиром. Он имел неосторожность подружиться со мной и теперь искупает это преступление в изгнании. Я же наказан тем, что он завещал мне этот портрет, и тем, что должен был смотреть, как эти чудные глаза оплакивали его. Он встал и, подойдя к портрету, смотрел на него мечтательным взором. Андреа от глубины души жалел его. Он не был красив, но лицо его мужественное, полное огня и жизни, было привлекательно. Во всей осанке виднелись благородство и энергия. Невольно Андреа воскликнул. -- И это вы-то полюбили такую женщину, которая недостойна вас! -- Полюбил?
